Чтение онлайн

— А разве это не так?

— Конечно же нет! Я что, похожа на женщину, которая будет терпеть над собой насилие? Да Матвей меня чуть ли не благотворил, но я поняла, что мы с ним слишком разные и нам надо расстаться. Но давай поговорим о тебе. Расскажи, как ты познакомилась со своим Давидом?

Маша сразу же вся встрепенулась, взахлёб рассказывая о своих отношениях с новым мужчиной, описывая его как самого лучшего и щедрого. И меня оченб заинтересовал последний пункт. Я люблю щедрых мужчин, которые могут потратиться на свою любимую. И мне казалось какой-то дикостью, что Маше так повезло, с её-то внешностью и прирождённым тупизмом. Может как раз за её тупость Давид её и полюбил? Она же явно рядом с ним послушная и кроткая, ловит каждое его слово и во всём подчиняется.

Хм, а я бы не отказалась познакомиться с её парнем поближе.

Утащив Машу в бар, убедив её заказать алкогольные коктейли, я сумела вынудить её познакомить меня с её распрекрасным Давидом, так что уже спустя два часа она позвонила ему и попросила приехать.

Правда я и сама подсела на коктейли, что привело к тому, что я стала делиться с Машей личным, не задумываясь о последствиях, и ненароком сболтнула ей об абортах.

Первый я сделала ещё в двадцать, когда влюбилась в Глеба Евгеньевича, очень симпатичного и ещё молодого профессора преподовавшего в моём институте, потом пришлось снова бежать к гинекологу, но уже из-за Андрея, ну и ещё парочку раз я избавлялась от нежелательной беременности после шумных тусовок в клубах, когда забывала про презервативы.

Зато Маша в ответ поделилась со мной всей подноготной своего Давида, рассказав о его богатых родителях. Поэтому когда к нам подошёл её блондин, явно недовольный тем, что его девушка была в хлам, я включила своё обаяние на полную катушку, собираясь привлечь к себе этого симпатичного мужчину.

Дарья

Напряжение в семье сестрёнки только росло, но уже не забавляло меня как раньше, а заставляло нервничать. Надо было быть слепой, чтобы не видеть, как сильно поменялось отношение Тани ко мне. Больше она не крутилась вкруг меня и порой в её взгляде я могла прочесть вопрос «а когда же она уже съедет?». И это пиздец как сильно меня раздражало. Мне не нравилось, что она стала проявлять ко мне подобное неуважение, корча из себя не пойми кого. Если у неё проблемы с мужем и она ему не доверяет, то это сугубо её дело и она должна сама с ним разбираться, а не вымещать своё недовольство на других.

Понимая, что у Тани мне больше нечего делать и настанет день, когда она внаглую подойдёт ко мне и скажет, что я обязана съехать, я стала больше времени проводить с родителями, надеясь, что они, как и раньше, предоставят мне небольшую материальную помощь. Вот только шли дни, а заветных слов я так и не услышала. Но и попросить напрямую мне не позволяла гордость. Родные бы явно заклевали меня фразами, что я в своём возрасте должна зарабатывать самостоятельно, как это делает их любимая Таня.

Ещё и с Давидом всё было как-то непонятно. Я ему явно понравилась, и мы уже несколько недель как переписываемся, но никаких решительных действий с его стороны не было. Он словно сомневался, стоит ли ему бросать Машу ради меня или нет. А в этом тоже было мало чего приятного. Мне просто не хотелось думать, что существует мужчина, который может предпочесть не меня, а какую-то идиотку, не отличающуюся никакими внешними данными.

Короче, всё шло совсем не так, как я планировала, и это сильно влияло на меня, из-за чего моё настроение скакало как мяч. Наступил момент, когда я стала всерьёз задумываться о том, чтобы увести у Тани Андрея, чтобы у меня хоть кто-то был, раз больше неоткуда было ждать помощи. Но таким необдуманным шагом я могла только сильнее всё испортить.

Ещё невыносимее стало жить в квартире Тани, когда её дочка заболела. Не знаю даже почему, ведь сестра почти не обращала на меня внимания, что мне нравилось. Но вот было нечто такое, что раздражало меня в ней в разы сильнее, чем обычно. Может то, как она заботилась о Кате, проявляя к ней настоящую материнскую нежность, которой я была лишена, а может и её попытки делать вид, что у неё всё под контролем и она владеет ситуацией.

И когда наши родители пригласили нас в театр, но согласилась одна я, стало понятно, что надо пользоваться моментом и поговорить с мамой, аккуратно дав ей понять, что я бы не отказалась от небольшой помощи.

Но кто бы знал, чем для меня закончится этот вечер!

Возвращаясь после театра домой, я чувствовала себя отвратительно. Мама довольно грубо сказала, что мне пора брать жизнь в свои руки и не зависеть от чужой помощи, и отец её в этом полностью поддержал, добавив, что он мной разочарован. И это произошло как-то слишком неожиданно. Вроде мы с ними мило болтаем, я закидываю в разговор аккуратный намёк на их родительский долг, а они в ответ набрасываются на меня с обвинениями, что я проживаю свою жизнь впустую.

Не желая тратиться на такси, я согласилась на предложение отца подвезти меня до дома Тани. Но пока мы ехали, я молчала, чтобы не наговорить лишнего. Хотя меня так и распирало от желания сказать что-то наподобие — «А вот своей любимой и родной дочурке вы бы сразу же помогли без каких-либо нравоучений и раздумий!».

— Даша, вот ты уже взрослая женщина, а сейчас сидишь и дуешься на нас с матерью как ребёнок. Вот что это за поведение? — недовольно спросил отец, посмотрев на меня в зеркало заднего вида.

М-да, доехать домой в тишине у меня, похоже, не получится.

— Я ни на кого не дуюсь. Вот с чего ты так решил?

— Ну Даш, по твоему лицу сейчас видно, что тебя не устроил наш ответ. Но и ты нас пойми, мы с твоей мамой не собираемся содержать взрослую, работоспособную дочку, которая страдает фигнёй, не зная, чем заняться в этой жизни. Может это и прозвучит грубо, но ты уже должна осознать, что нельзя просто…

— Серёжа! — неожиданно вскрикнула мама, истерично махая рукой, указывая куда-то в сторону.

И только я обернулась, уже слыша гул мотора и скрип шин, как в нас врезалась машина. Отец и сделать ничего не успел, чтобы избежать столкновения.

Меня откинуло в сторону, вдавив в боковую дверцу, всё закружилось… кто-то кричал… Нас переворачивало и крутило… а потом всё, только боль и темнота…

Первое, что я помню, так это агонию в груди, когда я сделала глубокий вдох, наполнивший лёгкие вонью бензина и гари.

Открыв глаза, я снова их закрыла, почувствовав сильное головокружение и тошноту. Любое движение, пусть даже незначительное, причиняло столько боли, что хотелось плакать и кричать в голос. Но слёз не было, как и крика, застрявшего глубоко в горле.

Сжавшись в комочек на крыше перевёрнутой машины, пытаясь не концентрироваться на боли, я сквозь какой-то странный гул в ушах услышала слабый голос мамы.

— Се… рёжа… Серёж-жа?

Она всё звала его и звала, но он не отвечал. Только когда я снова открыла глаза и привстала, царапая руки о куски стекла, я увидела свисающее, окровавленное тело отца. Удар машины пришёлся на его сторону, так что звать его было уже бесполезно.

Закашляв от запаха гари, я поползла вперёд, выбравшись из машины сквозь разбитое стекло, содрав кожу на руках в кровь. Мама что-то бормотала мне вслед, но я её не слушала. Для меня было важно оказаться на свежем воздухе, подальше от вони и дыма.