Чтение онлайн

Я задохнулась. Замерла. Напряглась в его руках. И в тот же миг поцелуй его стал мягче, нежнее, соблазнительнее.

— Что мне с тобой делать, Маш? — выдохнул он, прижимая меня к себе ещё крепче. — Не отпускаешь ведь.

— Любить?.. — робко заикнулась я и подняла на него глаза. Влюблённые, отчаянные — даже в зеркало смотреться не нужно, чтобы это понять.

— Это проще всего, Маш. Ты ведь давно тут, — постучал он по груди.

И это обожгло. Так сильно, что дышать стало нечем. Потому что… этого не могло быть. Мы о разном сейчас.

— По-моему, ты меня сейчас жалеешь, — рванулась я из его рук. — Не надо! Я не нуждаюсь ни в чьей жалости! А в твоей — особенно! Зачем это всё? Остался, звонил, с работы забирал?

— Глупая. Какая же ты глупая и тонкая, леди Осень, — притянул он меня к себе, не отпуская. — У тебя же кожи почти нет. Я боюсь тебя ранить. Обидеть.

— Тогда отпусти. Просто отпусти. И я уйду.

— Не могу, — прижался он к моей макушке, целовал волосы. — Нет сил, Маш. Жалость… — хмыкнул он. — Для такой красивой девушки у тебя слишком низкая самооценка. Ты будто бы не понимаешь, что действуешь, как отрава, которую только раз глотнёшь — и всё. Пропал. Я пропал, Маш. Ты меня с ума сводишь.

— Тогда не бойся, — заглянула я ему в глаза. — Я намного сильнее, чем тебе кажется. И кожа у меня есть, и всё остальное. Как у всех. Ничем не отличаюсь.

— Неправда, — провёл он пальцем по моей щеке. — Ты особенная. Одна такая. Похожа на ветер и осенние листья. Такая же резкая и неуловимая. Яркая и необычная. Пахнешь яблоками и молоком.

— А по-моему, пахнет горелым, — пихнула я его в грудь. — Наш ужин горит!

Он засмеялся. Смех его летел в высокий потолок и оседал где-то там, вверху, пока я возилась с противнем и спасала наш ужин.

А потом мы ели. Картошка получилась вкусной.

— Я отвезу тебя домой, — сказал Андрей, когда вечер закончился. Я на кухне идеальный порядок навела. Мне нравилось. Мне хотелось.

— У меня нет дома, — посмотрела я ему в глаза.

Андрей вздохнул.

— Если ты останешься, знаешь, что будет.

— Знаю, — не отводила от него глаз.

Сердце падало в живот. Вот здесь и сейчас всё решалось. И я не испытывала никаких сомнений.

— Машка… — выдохнул он мне в волосы и поцеловал. До головокружения, до дрожи, до слабости в коленях.

А потом он подхватил меня на руки и понёс наверх. Туда, где по крыше задорно шлёпал дождь — долгожданный после зноя и духоты. В раскрытое окно лился свежий воздух, который хоть бери и ешь — такой вкусный.

— У меня никого не было. Никогда, — призналась я тихо и поймала его напряжённый, чуть удивлённый взгляд, который менялся и становился глубоким, тёмным, как омут, что затягивал меня всё глубже и глубже.

— Моя, — неожиданно хрипло сказал Андрей и осторожно поцеловал. В губы, а потом покрывал едва весомыми поцелуями моё лицо, шею, ключицы.

Он никуда не спешил. Не срывал одежду. Ни с меня, ни с себя. Пальцы его гладили кожу, и это заводило меня до предела.

Я зарывалась пальцами в его волосы — мягкие пряди и чуть жёстче — на затылке. Я льнула к нему, желая перестать быть собой, а смешаться, слиться, стать чем-то другим, какой-то МашеАндреем, что ли…

— Тш-ш-ш… Тише, девочка моя, — шептал он мне в губы и завораживал, заставлял быть ещё податливее, ещё пластичнее — чем-то таким аморфным, текучим, из чего он мог лепить, что угодно.

А потом мы переместились на тахту — большую, как остров в океане. И я прикрыла глаза, ожидая, что будет дальше.

Я не боялась. Я желала этого всем телом и сердцем. Он должен стать моим, а я — его. Только так, никак иначе.

Я видела в этом знак Судьбы и своё предназначение.

Впервые в жизни у меня был человек, которому я не безразлична. Которому я нужна. И который нужен мне. В чьём тепле и любви я нуждалась очень и очень сильно.

Той ночью у нас ничего не случилось. Ну, как не случилось… До главного дело не дошло. Андрей довёл меня руками и губами до безумства, до пропасти, куда я благополучно провалилась и взмыла вверх, а пока приходила в себя, поняла вдруг, что он просто лежит и прижимает меня к себе.

— А ты? — вынырнула я из чувственного марева и погладила его по плечу, а потом нерешительно потянула руки вниз, к его брюкам.

Он поймал мою ладонь и поцеловал в самую сердцевину.

— Это не важно, — и глаза у него немного весёлые, хоть я и вижу, как ему нелегко. — Думай о себе. Иногда важнее получать, понимаешь? И отдавать тоже. Всё, что хотел сегодня, я получил. Ты такая красивая, Маш.

«И отдал», — подумалось мне.

Его поведение обескураживало. Сбивало с толку.

— Ты… меня не хочешь? — брякнула я растерянно. Глупо как-то получилось. И голос как у ребёнка обиженного.

Андрей застонал и перекатился на спину.

— Хочу. До звёзд в глазах хочу. Но есть иногда что-то больше, чем хотелки.

— Например? — я пыталась его понять.

— Например, видеть тебя в экстазе. Пробовать тебя на вкус. Видеть, как ты раскрываешься. Будить в тебе женщину, в конце концов. Я хочу, чтобы ты всё это запомнила. Эту ночь. Эти ощущения. А не то, что я сделаю тебе больно. Поэтому не сегодня.

У него была своя философия. Трудно ожидать от Андрея Сотникова чего-то другого. И я приняла его выбор. И даже не обижалась.

Как можно обижаться на человека, который всю ночь дарит тебе поцелуи, рисует пальцами на твоей коже только одному ему понятные рисунки и раз за разом доводит тебя до исступления?

Уже под утро, засыпая, я вдруг поняла, что он чертит на моём животе. «Моя» — выводили его пальцы. Словно клеймо. Печать. Право обладания. И от этого — дрожь. Какие-то совершенно нереальные ощущения. Ещё большая эйфория, чем от бесконечных оргазмов, от которых я теряла голову и утомилась.

Но уже тогда я понимала: с Сотниковым будет не скучно. Точнее, не так, как это могло бы быть с другими. И я ни мгновения не жалела, что мы всё же пересеклись, что он не прошёл мимо, стал реальностью, о которой я мечтала, но не питала надежды когда-нибудь обрести.

Я так и осталась с ним там — в большой квартире с высокими потолками, где из жилого пространства лучшими местами были мансарда под крышей и кухня.

Ночью Андрей укрывал меня одеялом. А утром принёс завтрак в постель. Немного лохматый, в джинсах и с голым торсом.