Чтение онлайн

— Вы так легко относитесь теперь к нашей войне… А помните, как говорили, что, если даже весь мир будет против него, вы будете стоять за его спиной и подавать ему патроны?

— Да, было дело, было, — киваю, ведь нет смысла отрицать мои слова. — Но тогда я была уверена, что знаю своего мужа. Но всего несколько недель, и жизнь мне показала, что не знаю совершенно. И это больно…

Отворачиваю от Егора лицо, потому что не хочу, чтобы он видел, каково мне на самом деле. Морально я держусь из последних сил.

Иногда мне кажется: я готова всё бросить и уйти от него, даже несмотря на то, что он лежит в реанимации.

Но потом понимаю, что это не выход. Поддаться эмоции в момент, а потом жалеть о содеянном?

Нет, не хочу.

Каждое утро теперь, глядя в своё отражение в зеркале, я повторяю себе: Альбина, если ты сдашься — лучше не станет. Легче не станет. Проще не станет. Значит, иди до конца.

И силы появляются, и дальше шагаешь.

— А вы ведь правы. Это я про мою с ним битву, — неожиданно соглашается Егор. — Если я сейчас затравлю проверками, получается, я буду добивать лежачего.

— Причём, не фигурально выражаясь! — подхватываю, радуясь, что он понимает.

— Я с ним хочу на равных воевать, а не с калекой на коляске.

— Ну вот и отлично! А пока позволь вывести то, что по праву и закону принадлежит и мне в том числе.

После услышанного и увиденного Егор, посидев молча несколько минут, кивнул мне в знак согласия по моим доводам.

Понимаю, что решение далось ему нелегко, но он уважал мой выбор.

— А что с имуществом в итоге будет? Вы ровно пополам всё поделите, так просто отдалите им половину состояния?

— Не могу сказать пока. Вряд ли… Посмотрим, Егор. Честно, пока я сама как по минному полю передвигаюсь. Любое моё неверное движение может привести к катастрофе, я сама не знаю, что будет завтра. Он и его любовница не оставили мне выбора.

Смотрю в окно, смахиваю подступившие очередные слёзы. На несколько минут замолкаю, потому что чувствую: начну говорить, сразу начну плакать. Стыдно. Потом снова беру себя в руки и продолжаю.

— Знаешь, я хочу после того, как он придёт в себя, привести эту девицу и посмотреть, как он примет её. Как поведёт себя, когда узнает, что она будет его сиделкой и помощницей. Признается ли мне в своих ошибках, или промолчит. Он ведь всегда кичился честностью. А на этот раз, как, слабо? Я словно хочу понять, что есть настоящего в этом человеке? И когда он был настоящим… Выбор будет только за ним.

— Да, я давно понял, что вся наша жизнь — это череда нашего выбора. И каждый тянет последствия этого выбора.

— Да. Вот и Курбатов ошибся, обманул меня, предал, изменил, и вроде, после такой страшной аварии шанс у него появился всё изменить, прекратить эту связь. Сделает ли, или врать продолжит? Тем более, он же по записи собирался с ней расставаться.

Горько улыбаюсь.

— А как сейчас поступит? Да если честно, и на неё мне тоже интересно посмотреть, сколько сама Анна выдержит в таких отношениях, где Курбатов проявит себя во всей красе. Ведь встречаться, например, раз в неделю и кувыркаться — это не то же самое, что быть с больным и немощным, пусть даже любимым человеком. Она уверена на уровне какого-то помешательства, что именно эта авария поможет ей доказать свою любовь. Вот и встанет всё на свои места.

— А если он всё-таки сдержит слово, и отправит её со своей заботой, сможете простить ему измену и эту ложь?

Задумываюсь на мгновение, прежде чем ответить.

В голове пронеслись воспоминания о том, как сильно я любила этого человека, как доверяла ему, и как больно было узнать правду.

Но сейчас мои чувства стали другими.

— Простить, возможно… Но забыть и снова быть с ним — нет, никогда. Но как бы странно для тебя это ни звучало, главное сейчас — поставить его на ноги. А дальше пусть живёт как хочет, но уже без меня.

— Вы очень великодушны, — выдыхает он.

Пожимаю плечами, чувствуя лёгкую неловкость от его комплимента.

— Нет, я обычная женщина, нормальная женщина. Помогать — не значит принимать. Это разные вещи, разные понятия. В конце концов, он часть моей жизни, к тому же очень длинной части.

Егор кивает, видимо, соглашаясь со мной.

— А вы не переживаете из-за того, что вдруг Анна расскажет ему обо всём, пока будет ухаживать за ним? Что тогда?

— Пусть рассказывает, если захочет, но я очень сомневаюсь, что она станет это делать. Конечно, я думала об этом, но что-то подсказывает, что она этого не сделает. Она была настроена критически, когда я объявилась в той гостинице, но потом сдулась, как только поняла, что Курбатов мне категорически неинтересен.

Как бы сказать, чтобы он до конца понял мои мысли…

— Она зациклена на щенячьей любви к нему, но я пока не знаю, чего там на самом деле больше: реальной любви, чтобы так, с чувствами, или всё-таки деньги. В любом случае всё станет ясно в самые ближайшие недели. Ну что, договорились о проверках? Пока они будут приостановлены?

Протягиваю ему руку для делового рукопожатия.

— Договорились, — улыбается его и пожимает мне в руку в знак согласия.

Михаила через неделю после реанимации наконец-то перевели в обычную палату.

Я знала, что теперь остаётся лишь одно — терпеливо ждать, пока он вернётся к полной осознанности.

Эти дни старалась использовать своё время максимально продуктивно, но при этом постоянно держала руку на пульсе всех событий, связанных с его состоянием.

Врачи поражались тому, насколько быстро он шёл на поправку.

— Кажется, он просто рвётся поскорее встать на ноги и покинуть больницу, — с улыбкой замечали они, качая головами.

— Ну да, он всегда был таким… целеустремлённым, — отвечала, пытаясь скрыть волнение за этой лёгкостью тона.

Медсестры же наоборот, каждый раз встречаясь со мной в коридорах, тихонько шептали мне смущаясь:

— Ваш муж… у него непростой характер. Всё ему не так и не эдак. Может, поговорите с ним? Он совсем не слушает нас, всё время ворчит…

Я лишь кивала, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри меня всё кипело от возмущения.

Хотя бы тут, при таких условиях мог не показывать чужим людям свой поганый характер!

— Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите. Но не волнуйтесь, скоро ему выделят персональную сиделку, которая поможет снять часть нагрузки с вас.

Михаил, конечно же, как я и предполагала, был взбешён своей собственной беспомощностью.

Он всегда ненавидел зависеть от других людей.

Его природа требовала обратного: чтобы все обращались к нему за помощью, нуждались в нём, смотрели снизу вверх и пресмыкались.

Но жизнь такая штука: вчера ты нагнул кого-то, будучи уверенным, что так будет всегда, а завтра нагнули тебя, да так, что за голову хватишься.