Чтение онлайн

Но чёртова гордость требовала сохранить хотя бы остатки мужского достоинства, не обнаруживать перед ней свою сокрушительную уязвимость.

Слишком опасно дарить ей такое оружие.

— Я не понимаю… — прошептала она, всё-таки не спеша полностью от него отстраняться. — Как это произошло? П-почему?..

— Опять «почему»? — усмехнулся он, радуясь хотя бы малейшей возможности отвлечься от скручивавшего его в узлы желания.

— Но я ведь, — она метнула на него взгляд из-под ресниц, — действительно не понимаю… Ты меня никогда… ты меня на дух не переносил.

Да, он большой молодец. Его неприязнь к ней выглядела исключительно убедительной.

— Это ты так считала. Я тебя просто не разубеждал.

— О… — её глаза распахнулись от шока. — Но ты же… ты же не хочешь сказать, что…

— После знакомства с невестой единственное, чего мне хотелось на вашей свадьбе — исчезнуть оттуда как можно скорее.

— Нет, — прошептала она одним губами.

Да, наверное, это действительно нелегко — попытаться переосмыслить с учётом такого открытия всю свою замужнюю жизнь с Муратовым-младшим.

— Всё это время?..

— Звучит слишком трагично, — он приподнял уголок рта. — Порой мне удавалось отвлечься. Даже настолько, чтобы поверить, будто я без тебя обойдусь

Алекс невольно опустил взгляд на её соблазнительно припухшие губы

— Не сработало. Но я хотя бы пытался.

Она потрясённо молчала. Рассеянно провела ладонью у него по груди, вызвав новую дрожь по всему телу.

Она не знала и тысячной доли всего. И сейчас он бы не рискнул сдавать ей себя с потрохами.

Потому что совершенно не был уверен даже в тени взаимности.

Один сворованный поцелуй — ещё не гарантия.

И убедился в своей правоте, когда она наконец медленно, будто во сне, вышагнула из кольца его рук, обвела гостиную рассеянным взглядом и пробормотала:

— Извини, я… уже поздно. Завтра очень многое предстоит. Я… я пойду.

Он сложил опустевшие руки на груди. Скрывать внутренний ад он давно успел научиться. Поэтому совершенно спокойно кивнул:

— Конечно. Увидимся завтра.

— У метро остановите, — прошу таксиста, наматывая шарф на шею.

Не хочу подъезжать к самому входу в клинику.

Мне нужно пройтись. Подышать свежим воздухом.

Я и без того мандражирую, стоит только подумать обо всём, что предстоит совершить, а тут ещё… вчерашнее.

Неосторожно провожу шарфом по губам, и тело словно током пронзает.

Схожу с ума, не иначе.

Потому что губы помнят его поцелуй, будто это случилось секунду назад.

Будто я не провела добрую половину ночи, ворочаясь в постели и пытаясь принять всё, что произошло.

Муратов-старший меня поцеловал. «Поцеловал» — бледное описание.

Он завладел моими губами, словно ненасытный захватчик, взымавший дань, требовавший подчинения. А я охотно ему подчинялась.

Выскочив из такси, я стремительно пошагала по заснеженной улице, радуясь ледяному зимнему ветру, обдувавшему горящие щёки.

После его поцелуя других в моей жизни словно и не было. Я их не помнила. Сейчас я даже сравнить не могла. Будто до него и нецелованная…

Как же теперь во всём разобраться? Как это всё в голове уместить? И поцелуй, и признания.

Все эти годы я знать не знала, что он…

Ворота, ведшие на территорию клиники, выпрыгнули на меня, словно из ниоткуда. Я буквально на них налетела, поглощённая своими переживаниями.

Резко затормозила, огляделась. Несколько раз вдохнула и выдохнула.

Потому что это сейчас совершенно недопустимо — окунаться в решение жизненно важной задачи с разбуженным ульем в голове.

Почти невозможным усилием воли я отодвинула от себя жаркие воспоминания вчерашнего вечера. Там, за стенами этой крепости меня ждал мой сын. Ничто другое значения иметь не могло.

И все прочие мысли неохотно уступили место обострившейся сосредоточенности. Я буквально впитывала в себя обстановку в клинике, по косвенным признакам пытаясь понять, изменила ли что-нибудь здесь моя недавняя дерзкая вылазка.

Но никто на меня подозрительно не косился, и я преспокойно добралась до отделения.

Лёшка встретил меня с радостным нетерпением, а я попыталась не тратить времени даром и всё объяснить ему так, чтобы не тревожить таинственностью, но ничего особенно не раскрывать раньше времени.

— Лёш, послушай. Завтра у нас важный день… Завтра мы с тобой отсюда… выписываемся.

Светлые глазёнки округлились от недоумения и недоверия.

— Что, прям завтра?..

Боялся поверить. Но вот стала бы я такими вещами шутить.

— Да. Утром. Ты, пожалуйста, приготовься, но никому не говори. Мне нужно, чтобы ты с вечера одежду свою приготовил. Но только так, чтобы медсёстры не видели. Сможешь, сынок?

— Мам?.. — в голос сына закралась тревога. — А почему… чтобы не видели?

Он был смышлён не по годам. Замечал много чего такого, чего дети в его возрасте не замечают, чему значения не придают. Так почему я должна относиться с неуважением к его умению слышать, видеть, замечать и понимать больше, чем остальные?

— Потому что я больше не доверяю Егору. Лёш, он нас почти на сто процентов обманывает, — я сглотнула. — Хотела бы я ошибаться, но уже есть подтверждения.

Лёшка слушал меня очень серьёзно и не спешил перебивать.

— И я хочу, чтобы мы уехали как можно скорее и без лишних проволочек.

— Домой?

Моё сердце невольно сжалось.

— Пока ещё нет, родной. Пока не домой. Покажемся ещё одному доктору.

Лёшка какое-то время молчал, а меня начинало дёргать от его сумрачного молчания. Но потом он поднял на меня очень по-взрослому сосредоточенный взгляд.

— Знаешь, мам… мне Егор Михайлович тоже не нравится.

От наплыва кошмарных подозрений у меня всё сжалось внутри.

— Не нравится… как? Почему? Ты что-нибудь слышал? Видел? Что-нибудь подозрительное?