Чтение онлайн

Я был без ума от неё — от её смеха, от её упрямства, от того, как она могла быть нежной и сильной одновременно. Она была светом в моей тогда ещё не такой циничной жизни.

В тот день мы были на разных бригадах. Её отправили на крупное ДТП за городом. А потом пришло сообщение — их машина тоже попала в аварию. Я рванул туда, так же, как сейчас, наплевав на все правила.

Когда я приехал, сердце колотилось где-то в горле. Я искал её глазами среди происходящего вокруг хаоса — разбитые машины, раненые, спасатели… И нашёл. Она была на ногах. Уже помогала другим пострадавшим, её форма была испачкана чужой кровью, а на виске алела небольшая ссадина.

— Лена! — крикнул я, подбегая.

Она обернулась, улыбнулась мне своей обычной усталой, но тёплой улыбкой.

— Андрюш, всё нормально! Видишь, работы тут непочатый край! — она махнула рукой в сторону раненых. — У меня просто царапина, потом разберёмся.

Я выдохнул. Жива. Цела. Глупая царапина. Я видел её, она была сосредоточена, максимально серьёзна, как всегда. Я занялся другими тяжелыми, а она помогала мне. Мы работали бок о бок несколько часов, пока не увезли последнего пострадавшего.

Я подошёл к ней, собираясь наконец-то как следует осмотреть её саму, обнять, сказать, как испугался.

— Ну всё, героиня, теперь твоя очередь, — усмехнулся я, протягивая руку.

Она снова улыбнулась, но как-то странно, устало. Сделала шаг ко мне и вдруг… покачнулась. Её глаза закатились, она обмякла и начала падать. Я едва успел подхватить её на руки.

— Лена! Лена, что с тобой?!

Она была без сознания. Мы погрузили её в мою скорую. Я делал всё, что мог — интубация, капельницы, препараты… Но она умирала. Прямо у меня на руках. По дороге в больницу её сердце остановилось. Запустить его снова мы не смогли.

Потом вскрытие показало — субдуральная гематома. Коварное кровоизлияние в мозг от удара головой, которое развивалось медленно, скрытно. Та маленькая ссадина оказалась смертельной. А я… я был рядом и не заметил. Упустил. Поверил, что всё в порядке.

С того дня я умер вместе с ней. Тот Андрей, который умел любить, верить, смеяться — его не стало. Остался только врач, циничный, жёсткий, одержимый контролем и работой. Я поклялся себе — больше никаких отношений. Никогда. Особенно на работе. Это слабость. Это боль. Это риск, который я не мог себе позволить. Я ушёл с той станции, переехал, погрузился в карьеру, строил стену вокруг себя. Главный врач — вот моя цель. Порядок, контроль, никаких эмоций.

Пять лет это работало. Пока в моей жизни не появилась она. Ксения.

Я снова вспомнил, как увидел её на той первой аварии. Растерянная, заплаканная. Как меня взбесила её ошибка, её эмоции. Я наорал, сказал, что ей здесь не место. Почему? Потому что она напомнила мне… нет, не Лену. Меня. Она напомнила мне мою ошибку. Буквально ткнула меня в неё носом.

Потом я стал её начальником. Видел её каждый день. Её упрямство, её силу, её усталость. Она была хорошим специалистом, несмотря на мои первые впечатления. И она цепляла. Чёрт возьми, как она цепляла!

Я боролся с этим. Держал дистанцию. Был строгим, требовательным. Но потом её проблемы… Я видел, как её ломают, и не мог оставаться в стороне. Не потому, что она мне нравилась. А потому, что это было неправильно. Я вмешался.

Москва… Та ночь… Её стон… Моё имя… Это разрушило мою стену. Я понял, что она тоже что-то чувствует. И испугался. Сбежал. Потому что она — это риск. Риск снова почувствовать. Риск снова потерять.

И вот сейчас — снова авария. Снова скорая. Снова она.

Только теперь я не допущу повторения истории.

Я выскочил из машины у перекрестка.

— Ксения! Ларина!

Темнота. Липкая, вязкая, с привкусом металла во рту. И боль. Она взорвалась в голове ослепительной вспышкой, растекаясь по телу, сковывая движение. Я задыхалась, пыталась сделать вдох, но что-то тяжелое давило на грудь, мешало, не пускало воздух.

Где я? Что случилось?

Сквозь звон в ушах пробивались звуки — скрежет рвущегося металла, далекие крики, нарастающий вой сирен. Я с трудом разлепила тяжелые веки.

Мир вокруг был искажен, перевернут. Асфальт и чьи-то ноги прямо перед глазами. Я висела, впиваясь пальцами в ремень безопасности, который безжалостно резал плечо.

Наша скорая… она лежала на боку, разбитая, искореженная. Авария. Последние секунды перед ударом вспыхнули в памяти — крик Петровича, летящий на нас черный джип…

Голова закружилась так сильно, что желудок свело спазмом. Тошнота подкатила к горлу. Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Страх — холодный, мерзкий — пробирался под кожу. Стажёр! Виктор Петрович! Они живы?

— Антон! — мой голос прозвучал слабо. — Петрович!

Ответом был лишь тихий стон, донесшийся откуда-то из искореженной водительской кабины. Петрович… жив. А Антон? Он был рядом, в отсеке…

Я попыталась повернуться, но ремень держал крепко. Боль в плече и ребрах пронзила так, что я едва не вскрикнула. Я не могла дотянуться, не могла проверить. Беспомощность была почти такой же мучительной, как и физическая боль.

Снаружи снова раздался скрежет, кто-то кричал команды.

— Девушка! Вы слышите? — мутное лицо в форме спасателя появилось в разбитом окне рядом со мной.

— Да… — прошептала я, чувствуя, как губы не слушаются. — Там… мои коллеги… Водитель стонал… Стажёр… не знаю…

— Всех достанем! Держитесь! Как вы себя чувствуете?

— Голова… Больно… Тошнит…

Меня аккуратно отстегнули. Каждый толчок, каждое движение отдавалось новой вспышкой боли в виске. Меня вытащили и уложили на жесткие носилки-щит прямо на холодный асфальт.

Мигалки били по глазам. Десятки лиц вокруг — чужих, обеспокоенных, любопытных. И шум. Бесконечный, давящий шум сирен, криков, работающих инструментов.

Я чувствовала себя такой потерянной, такой беспомощной среди этого хаоса. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Куда делся весь мой профессионализм, моя выдержка фельдшера скорой помощи?

Сейчас я была просто испуганной, раненой женщиной, которой было очень, очень больно и страшно за тех, кто остался в разбитой машине.

И тут, сквозь шум и боль, я услышала его голос. Громкий, требовательный, властный, перекрывающий вой сирен.

— Ксения! Ларина!

Мое сердце сделало судорожный скачок. Я повернула голову, едва сдерживая стон. Он шел сквозь толпу спасателей и медиков так, будто никого больше не существовало, прямиком ко мне.