Измена. Влажные обстоятельства
Шрифт:
Я шарахнулась и прижала к груди ребенка. Это что такое!
– Ща я тебе такое нагадаю!
– Ой! – дернулась я, а на руках запищала дочка.
На меня хмуро смотрел мохнатый шар.
– Так, усе с тобой понятно! Замуж ты не выйдешь! По причинам вполне наглядным и … - заметил шарик, принюхавшись. – И, кажется, обосравшихся! Учти! На мельнице вешаться не дам! Поныть - поной. Так и быть, выслушаю! А коли хочешь, чтобы красиво и с дитем, то это к водяному! Пруд там!
– Я только что оттуда, - заметила я, вспоминая красавца- водяного и его слова. Вот кому-кому, а ему бы я от души отомстила!
– И че? Не взял? Потонуть не смогла? – спросил шарик и почесался.
– Он сказал, что я некрасивая. И с ребенком я ему не нужна, - произнесла я, а у меня даже зубы свело от обиды.
– О! Значит не врут! Правда, осерчал на него Леший! –заметил шарик и отряхнулся от муки. Из седого он стал черненьким.
– А коли хочешь наверняка, то иди в баню! Обдериха ребенка заберет, а банник тебя задавит, а шкурку твою на каменку растянет! – легко произнес добрый шарик.
А мы что? Кажется, правда! Обделались! Где бы пеленку раздобыть. Я сделала шаг к какой-то скамейке, а на которой, как мне показалось в полумраке лежала кучка тряпья!
– Так, погодь! Настюха, ты что ли? – спросил изумленный шарик и прищурился.
– Наверное, я, - заметила я, подозрительно прищурившись в ответ. – Смотря, кто спрашивает!
– Как кто? Домовой! Ты что? Родного домового не узнала?! Ты же от меня в детстве голопопая бежала и визжала! А кто тебя по ночам пугал? А? Забыла что ли? – прошипел обиженный такой забывчивостью жутковатый комочек. Он стал увеличиваться прямо на глазах. И стал напоминать маленького черного человечка покрытого мехом. И немного дегтем!
Вот после такого я бы точно его не вспомнила!
– Тьфу! – сдул он челку, а меня посмотрел светящийся глаз. Такого во сне увидишь, грязными пеленками не отмашешься. – Нагулялась и нагуляла? А что ж нам теперь делать?
– А с чего ты решил, то нагуляла?
– спросила я, пытаясь разворошить тряпье. Ой! Да меня так удар хватит! В тряпье скелет был! Я попятилась, вытирая об себя руку.
– О! Знакомься, Тимофей! Все вынести его некому! – заметил шарик. – Кроме сов и мышей хоть какая-то компания! А чего помирать сюда пришел, не знаю. Пришел, такой, значит, сидит себе в уголочке… Штаны спустил… А я ему тихонько на ушко: «А чего пришел?!». Он как на меня посмотрел, как рот открыл, как глаза вылупил, так ртом воздух хватает, толком ничего ответить не может. Так я и не понял, зачем пришел! Видать – помирать!
– Так, - выдохнула я, глядя в темные углы. Здесь явно давно никто не бывал. Все вокруг было грязным, поросшим паутиной, заброшенным. Вокруг не то пыль, не то мука.
Я нашла какую-то скатерть, вытерла попу пеленкой и завернула в скатерть ребенка. Нужно будет спросить, где здесь вода!
Только - только я собиралась открыть рот, как окном послышались шаги. Кто-то пробирался и хихикал.
– Вон они! Гадуны! Ща! Погодь! – потер пушистые лапки домовой. – Ща мы им как нагадаем!
Глава третья
Голоса стали ближе, а я прижала к груди крохотную девочку. Боже мой! Я не устану радоваться ее крохотным пальчикам, крохотным ножкам, которые легонько пинают меня. И головешке с реденькими золотыми завитками волосиков. Мягкими – мягкими, как пушок. К ним так приятно прижиматься губами. Я чуть не заплакала от счастья.
Если это сон, то я не хочу просыпаться никогда! Я готова стерпеть все! Тяготы, лишения! Лишь бы вот так вот прижимать к груди теплый, икающий сверток.
– Судьба, дай мне знак, - прошептала я, боясь, что это все-таки сон. И мне предстоит проснуться.
Внезапно я услышала хруст шагов там, за бревенчатой стеной и увидела, как в маленькое оконце лезет что-то большое и белое.
Что бы это могло быть?!
Я сначала не поняла, что это за чудовище, поэтому на всякий случай сделала шаг назад.
– Это что такое? – спросила я, глядя на то, как бледное чудовище остановилось на полпути. Что-то страшно! Прямо до мурашек! Не нравится мне все это!
– Как че? Задница! Это ж девки гадают! Если волосатой и теплой рукой поглажу, то жених богатым будет! А если лысой, то бедный! Вот так бабья доля от меня зависит! То так поглажу, то так! А там, того и глядишь, совпадет что-то! Нет, а что? Скукотень тут! Ты ж сама так гадала?! Забыла что ли? – усмехнулся домовой. Я посмотрела на задницу, свесившуюся из окна. Где-то есть пробел в образовании, который только что восполнился.
– Наверное, - кисло ответила я, не представляя, как совала задницу в чужие окна. – И что мне нагадали?
Хотя…. Я посмотрела на малышку, понимая, то только что нашла отличный способ знакомства с мужчиной!
– О! Марфушка! – усмехнулся домовой, довольно потирая пушистые руки. – Че не узнала? Это ж Марфушка!
А должна, да?
– Марфа ты уже пятый раз приходишь! В ентом году замуж тебе не светит! – проворчал домовой, пока я все еще не верила своим глазам.
Этот пушистый крендель удивлял меня все сильнее!
– О! А это Аннушка! – заявил домовой, когда в окно полезла еще одна задница. Сначала она попыталась бочком, а потом кое-как поместилась.
– Первая красавица на деревне!
О! Ну это понятно!
– Как сядет – орех расколет! – заметил домовой. – А если мужику на колени, то все два! Скоро сваты явятся!
– Манька Старшая, Манька Меньшая, Дуся Кривая, Дуська Петрова! А эта вообще не из нашей деревни!
– заметил домовой, трогая сменяющиеся задницы. – Нет, а че мы так смотрим? А кто еще девкам будущее расскажет!
– Ой! – послышался писк, когда домовой ущипнул кого-то за попу. Шаги удалились. А я на всякий случай окно закрыла ставнями.
– Так, на чем мы остановились? – спросил лохматый, пока я не знала с чего начать.
– А где здесь вода? – спросила я, понимая, что попа -то у нас грязная. И ее не мешало бы помыть! А то потом раздражение всякое!
– Как где? – удивился домовой. Он зажег печку. Я думала, что с печкой будет чуть получше! Но нет! Все вокруг было в таком запустении, что даже теплый свет от печки не спасал картину! Старые горшки стояли один в одном, а от них тянулась паутина. Какие-то черепки валялись на полу. По печке ползли трещины.
– Так, где вода? – спросила я уже настойчивей.