Измена. Враг моего мужа
Шрифт:
Глава 36.
– Удивительно, Глеб, что из всех Вениных костюмов сегодня ты выбрал именно этот! С выпускного…
– Да для меня они все на один фасон и крой. Удивительно, что брат хранит такой раритет. Он никогда не был бережливым.
– Ну почему же… Это как символ. Первый костюм, купленный на собственно заработанные деньги. Я храню первый рубль, Венька вот решил сохранить нечто более масштабное…
В десятом классе у нас с Веней откуда-то появилась глобальная цель – заработать своими силами миллион на двоих. Вадим тогда не стал поддерживать эту идею, предпочитая сутками проводить время за учебниками, чтобы хорошо сдать экзамены. Нам с Венькой в этом плане больше повезло. У меня была хорошая слуховая память, потому даже особо не запариваясь, я всегда хорошо учился. А Веня был таким любознательным и начитанным, что давно опередил школьную программу и мог бы дать фору любому репетитору.
На азарте мы стали пробовать разные способы заработка. И машины мыли, и мешки таскали, и на рынке торговали. Хорошо, что наши родители об этом каким-то чудом не узнали, поселок-то у нас маленький. А то бы тогда влетело конкретно! Миллиона мы, конечно, не заработали. Зато смогли себе позволить самостоятельно приобрести наряды на выпускной без родительской поддержки. Даже обратились к местному портному, который изготовил для нас одежду по нашим меркам и из неплохого материала.
Никогда не забуду то ощущение, что я испытал в день выпускного! Какую-то гордость за себя и за друга, безграничное счастье… Конечно, тот первый костюм не подлежит никакому сравнению с дорогими костюмами, которые я ношу сейчас. Но тогда его ценность заключалась не в стоимости, а в том, что он был куплен на кровно заработанные деньги.
Почему я вспомнил сейчас об этом? А потому, что именно у этого портного я и видел перстень с фотографии. Мы тогда еще с Венькой находились в поиске себя, не знали, какую профессию выбрать, потом долго отшучивались, что надо учиться шить. А то вон, какие драгоценности этот дядя мог себе позволить. Да и жил он совсем не бедно. Только я понять не могу, какая связь может быть между ним и Аленой. Руки на фотографии принадлежат молодому человеку, а на тот момент, когда с девушкой случилась беда, портному было уже далеко за 60. Я даже не уверен, жив ли он сейчас…
Но мы с Глебом решили это проверить…
Надо же! Жив-живехонек, и даже почти не изменился за более чем 15 прошедших лет с момента пошива костюма. Разве что на лице появилось чуть больше морщин, а осанка стала чуть более сгорбленной.
– Доброе! Вам чего, ребятки? – поинтересовался он. Затем поправил очки, прижав их сильнее к переносице, и стал очень внимательно нас разглядывать.
– Мы это… Спросить хотели! – уверенно начал я, но старик повернул голову ухом в мою сторону, а я заметил слуховой аппарат.
– Чегой? – плохо слышит…
– Я говорю, спросить хотели! – уже громче повторил я.
– Ну так спрашивайте, коль пришли! – снова внимательно на нас глянул. А затем задержался на лице Глеба. –Ааааа, вернулся все же? Тебя, сыночек, только за смертью посылать! Я уже и забыл про тебя! Вся моль и так передохла. Наверное, от старости… - дедушка надрывисто засмеялся. А Глеб в непонимании нахмурил брови.
– Дедуль, так говоришь, я уже был у тебя? – очень громко выкрикнул Глеб.
– Да что ж ты орешь-то? Я ж не совсем глухой! Ну да, бывал недавно… О перстне моем украденном спрашивал. А потом обещал за лавандой съездить, тут в нескольких километрах есть женщина одна, лавандой сушеной торгует. А мне ж немного надо… Моль проклятая завелась, ткани мои портит. А сам я не мог поехать. Радикулит замучил. Я тогда две недели в постели пролежал. А ты чего это? Не помнишь? Я ж с тобой в прошлый раз об этом толковал.
– Не я это был… А брат мой…
– Похож! Ох, как похож!
– Пропал он, дедушка. Как раз в тот день, когда к Вам ездил. Вот мы и ищем ниточки, ведущие к нему.
– Ох, горе ты какое! Беда-беда… Вы заходите, ребята. У меня гости нынче редко бывают. Даже поговорить не с кем. А я Вам все, что ему рассказал, передам. Слово в слово… Я хоть и старый, да память у меня хорошая…
Мы шагнули внутрь… В нос ударил резкий запах нафталина. А говорит, что моль от старости сдохла. В помещении с таким ядреным запахом и сам, того и глядишь, окочуришься…
Глава 37.
– Я лет 10 назад пареньку одному куртку шил. Такую, заметную, запоминающуюся. Обычно такие ядреные цвета я редко использовал. У меня до сих пор где-то обрезки салатового цвета хранятся. Ткань неходовая, да выбросить жалко. Паренек тот мне показался сначала нормальным, разговорчивым. Да вот только глазенки хитрющие!
Мы с Глебом внимательно слушали рассказ старика. Но пока ничего не было понятно.
– Гаденыш этот мой перстень увел. Я ж ведь сразу заметил, как он глазенками на перстень стреляет. Потому от греха подальше спрятал его в шкатулке. Так он его прямо из нее и спер. Я только через день заметил пропажу. Поди ищи теперь этого оборванца. А с виду не бедный ведь совсем. Не понимаю, что он вдруг на перстень мой позарился! Сволочья много, вот даже старика ограбить не побрезговал!
– А что за парень это был? Вы его описать не сможете?
– Да давно это было. Хотя я до сих пор помню его ядовитый гадючий прищур… Высокий, худощавый, опрятный. Ему тогда было лет 25, наверное. Ах да… Друг ваш пропавший мне фотографию показывал, а я подтвердил, что это он. Брат твой фамилию его назвал. Не припомню уж… Что-то птичье, Воробьев, не Воробьев…
– Может, Совин? – поинтересовался я.
– Может, и Совин… Не придал я тогда значения. Кто ж знал, что это может быть важным.
– Сейчас, дедушка, мы Вам тоже фотографию покажем, - я стал рыться в телефоне, пытаясь найти страницу Вадима в социальных сетях. –Вот, он?
– Да… Кажется, он.
– Ну, Вадик, блин… И тут начудил!
Это казалось невероятным! Неужели, Вадим повинен и в том, что случилось с Аленой? Но зачем ему это? И куртка эта салатовая! Под нас с Венькой косил, что ли?
После выпускного мы с Веней, не договариваясь, оба поступили на юридический. Я, потому что у меня особо выбора не было, отец настаивал, чтобы я пошел по его стопам. Венька выбирал между медом и юрфаком. Его родители настояли на втором варианте. Глеб поступил в художественный, потому что всегда увлекался творчеством.
А вот Вадим тоже решил стать юристом. Правда, у него не было возможности учиться в престижном ВУЗе. Его отец был мелким нотариусом, семья жила небогато. Но глядя на Вадика, казалось, что он сын как минимум миллионера. Он умел создавать хорошее впечатление.
После школы наши с ним пути разошлись. Сначала мы старались поддерживать связь, но со временем и вовсе перестали общаться. Наша дружба сошла на нет…
И вот тогда-то мы с Веней и обнаружили, что стало как-то проще, будто дышать стало легче. Если раньше мы часто ссорились из-за каких-то пустяков, с нами часто случались какие-то мелкие неприятности, то теперь все изменилось. Я когда-то слышал, что бывают токсичные отношения. Но о том, что бывает «токсичная дружба» я задумался впервые.
И как-то резко вспоминались всякие неприятные ситуации, в которые нас втягивал Вадим, и за которые перепадало нам двоим. Как, например, в десятилетнем возрасте Вадик уговорил нас пойти воровать в сад яблоки. Мы с Веней попались, а ему каким-то чудом удалось сбежать. Правда, смылся он как раз перед тем, как появился охранник. Будто он заранее знал часы, когда тот выполняет обход, но нам не сказал.
Или как через год он спер у моего отца зажигалку и поджег мусорку у нас во дворе. Случайно ли, но зажигалка осталась валяться на земле. И отец не поверил, что это не я. А я не стал выдавать Вадима, потому что так мне перепало бы куда больше, если бы папа узнал, что я разрешил другу войти в его кабинет.