Чтение онлайн

Не стал церемониться – полил водой.

Из вазы. Которая тут, в гостиной месяца полтора стояла.

О, как взбодрился.

– Норна беременна? Скажи, что да.

Кивнул и наслаждался безумным, охреневшим, счастливым видом. Реально, сидит на полу и лыбится, как идиот.

Наивный, думает, что это имеет значение и поможет ему вернуть жену?

Да, щас.

Ладно, поржу. Чую, будет тот еще цирк.

– Давай, ты в себя приходи, вещи собирай. Дом я продал. А мне надо кое к кому съездить. За базар спросить.

Рыпнулся со мной, но достаточно было показать ему зеркало. Так что мой, надеюсь, будущий отчим остался приводить себя в порядок и собираться, а я покатил к папеньке в офис.

Ну, запустение еще не видно, но витает в воздухе напряжение. Охрана унылая, секретарши поникшие, одна бабушка Адель – хороша. Цветет и пахнет.

Великая женщина.

Ввалился в кабинет без предупреждения, а там…

Ну, в принципе, ожидаемо, но по-прежнему противно.

Отец пил. Причем, вероятно, с утра.

– А, явился, наследничек! Что, акции хочешь продать? Да кому они сейчас? Без Нонны все летит к чертям, – он пьяно ухмыльнулся.

Меня чуть не стошнило, честно.

– Ты поэтому мне плел про «люблю, вернуть хочу», да? – это днище просто.

Вот скотина.

Олег Михайлович, отцом называть больше не мог, усмехнулся:

– Нонна моя. Ее место здесь. Побегает и вернется.

Да, конечно, жди у моря погоды. Если вдруг, на психе ей подобный бред в голову придет, я есть рядом – удержу от глупостей.

– Нонна – своя собственная, так-то. И ты бы не ждал напрасно, – ох и морда у неуважаемого родителя. Так и просит кирпича.

– Что, уже знаешь, как она меня послала?

Да вашу же мать, он к ней ездил, что ли?

Не сдержался, дернул к себе за ворот:

– Ты зачем к ней полез опять? Мало тебе, что ты ее предал и чуть здоровье не загубил?

Да, такой похабной улыбки раньше я у него как-то не видал. За годы разгульной жизни нахватался по блядям всякого дерьма.

Олег Михайлович приложился к бутылке и после этого покровительственно сообщил:

– Она меня любит. Просто пока обижается. Сейчас высказалась, поплачет и простит. Цветы, цацки, внимание – они все это любят.

Вот ведь урод. С кем он ее ровняет?

Чую, пора валить и мать успокаивать. Умеют же некоторые максимально окружающим жизнь испортить, а? Талант, сука.

– Этот ее тупой качок слился, сейчас Нонна меня простит и вернется. Ты доучишься и тоже притащишься. Я ж тебя знаю, ты без нее никуда, – и ведь абсолютно уверен, что так и будет.

Трындец.

Вдыхаю, выдыхаю.

Пытаюсь держать себя в руках, хотя хочется разломать его мордой этот монументальный стол.

– Не лезь к матери. В следующий раз я на воспитание наплюю, как ты на меня. И покажу, что Борисыч учил меня не зря. Понял?

– О, зубы скалишь, волчонок. Мал ты еще на батьку тявкать, – зашелся пьяным смехом.

Не сдержался. Виноват.

Шагнул и коротко приложил под дых.

– Я предупредил.

Выйдя из офиса, понял – ни за что сюда не вернемся.

Ну это болото на хрен. С такими-то крокодилами.

И улыбнулся довольно.

Недолго Олегу Михайловичу куковать тут осталось.

Глава 52: «Свят-свят…» и противоупыриный круг

«Княгиня смотрит на него...

И что ей душу ни смутило,

Как сильно ни была она

Удивлена, поражена,

Но ей ничто не изменило:

В ней сохранился тот же тон,

Был так же тих ее поклон.

Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась

Иль стала вдруг бледна, красна...

У ней и бровь не шевельнулась;

Не сжала даже губ она…»

А.С. Пушкин «Евгений Онегин»

Возвращаясь с прогулки в парке, придумывала, чего бы такое нам с «фасолинкой» приготовить?

Сын в отъезде, мне много не нужно. Да и вообще, я, пожалуй, просто яблок поем. Хотя, может быть, мороженого купить?

Подходя к дому, порадовалась теплому, обязательному в этом городе, ветерку, мягкому августовскому солнышку, отсутствию дождя. Даже мелькнула мысль:

– Может, на скамеечке у парадной посидеть? Обдумать концепцию докторской, позвонить, договориться, да со справкой сходить на кафедру, обсудить изменение планов в связи с…

Додумать не успела.

Сидевший у парадной на лавочке мужчина в светлом костюме, поднялся мне навстречу.

Шок, вот что я испытала…

Замерла.

Ну и мысль паническая пронеслась:

– А Кир ведь только уехал…

Но потом я вспомнила, и кто я, и где я, и сколько мне лет. Поэтому вопросительно изогнула бровь, не подходя к нему близко.

– Нонна, где ты вечно бродишь?

– Что?

Вероятно, мысли мои нецензурные были написаны на лице, потому что переобулся Зарецкий мгновенно: