Чтение онлайн

Р. Мастерс в личной беседе описал несколько успешных попыток повторить феномен временного искажения в креативных целях. В одном случае вместо гипноза он использовал 125 мг ЛСД, и испытуемого — психолога — информировали, но не заранее, что ему дадут минуту времени, чтобы придумать историю. Ему также сказали, что для выполнения этого задания минуты будет достаточно, поскольку субъективно он будет переживать время замедленным и удлиненным. Почти сразу после получения инструкции испытуемый рассмеялся. По истечении минуты он выдал неплохую историю, наполненную словесными портретами и описательным материалом:

Господи, это было странно. Я никогда не переживал ничего подобного. Итак, все началось совсем как в романе. Дело происходит в английском загородном поместье. В машине сидит женщина средних лет, привлекательная, но не красавица, при ней — маленькая собачка, потом появляется шофер — как раз после этого я рассмеялся. Скажу о «вживании» писателя в собственных персонажей. Сперва я оказался внутри этой женщины, затем внутри шофера, а после — внутри собачки. Я действительно чувствовал, как изменялось мое тело и личность в каждом случае переселения то в одного, то в другого. Я в буквальном смысле вселялся в этих персонажей, и мне бы потребовалась вечность, чтобы описать их в романе. Я понимал это, поэтому покидал их и дальше просто наблюдал за тем, что происходило, — будто фильм смотрел. Передо мной разыгрывалась не целая история, а что-то вроде небольшого, но прелюбопытнейшего эпизода. Эта женщина собиралась на причал, куда прибывало тело ее мужа, при жизни — дипломата, откуда-то, где он умер. Все то время, пока она едет, чтобы забрать его тело, эта маленькая собачка сидит рядом с ней на заднем сиденье огромной старой машины и смотрит по сторонам. У женщины, совсем как у собачки, весьма таинственный вид, так что невозможно догадаться, что она чувствует или думает. Она выходит навстречу кораблю, где лежит тело ее мужа. Здесь присутствует много высокопоставленных лиц, его посмертно награждают медалью и устраивают в его честь салют. Очевидно, он совершил что-то великое, за что страна чтит его. Она присоединяется к церемонии, и по-прежнему невозможно догадаться, что она чувствует или о чем думает. Когда все заканчивается, она возвращается в машину, и шофер увозит ее обратно в поместье. Собачка сидит подле нее, равнодушно поглядывая по сторонам. Но тут вдруг на дорогу выскакивает кролик. Собака приходит в сильное возбуждение, что заставляет женщину заметить кролика. За мгновение ока она преображается: в ней вспыхивает смертельная ярость, она бросается за ружьем и стреляет в кролика, попадая прямо ему в голову… На минуту все замирает — возбужденный вид собаки, любопытство на лице женщины, кролик с выбитыми мозгами, и только вид водителя остается неизменным. Эти несколько странных, ужасных мгновений будто разрывают действие, а затем время и движение возвращаются в нормальное русло. Лицо женщины опять принимает совершенно непроницаемый вид, собака снова безучастно посматривает из стороны в сторону. Машина продолжает свое движение и вскоре останавливается у дома. Но у вас остается это пугающее странное чувство от этого единственного события, оживившего персонажей, когда женщина разнесла кролику голову: за одно-единственное мгновение что-то ужасное открывается об этой женщине и, возможно, это касается ее отношений с мужем. И хоть то, что открылось, не поддается определению, вы понимаете, что она что-то скрывает за непроницаемым лицом и условными манерами, что-то, что, возможно, скоро прорвется.

Многие творческие люди заявляют о пользе психотерапии с использованием психоделических наркотиков. Актер Гарри Грант приписывал ЛСД свойство «новой оценки жизни» (Gaines, 1963). Блюзовая певица Ронни Гилберт в 1964 году пребывала в глубоком депрессивном состоянии, из которого была не способна выбраться самостоятельно. В отчаянии она обратилась к ЛСД-терапии и в течение следующих шести месяцев прошла двадцать психоделических сеансов. Мисс Гилберт вместе со своим психиатром выходила на прогулки в парк и посещала художественные галереи и церкви.

Об одной из таких прогулок в парке мисс Гилберт написала, что испытала «чувство жизни вокруг себя»: «Я впервые видела деревья, я по-настоящему видела их», «все казалось таким богатым и таким насыщенным». Это спонтанное переживание (которое было вызвано не химическим путем) ускорило ее прогресс, и вскоре терапия завершилась. Спустя несколько лет она написала: «Я вернулась к жизни, и никогда не была такой счастливой».

Вот комментарии психиатра мисс Гилберт: «У Ронни все получилось. Она — одна из тех людей, которые способны проработать жизненные проблемы за несколько сеансов, и нет никаких причин, чтобы хороший результат не сохранился. Ей повезло, потому что она пришла в терапию до появления федеральных ограничений на нее» (Gaines, 1963).

Известно только о пяти значительных исследовательских проектах, посвященных психоделическим наркотикам и творческому выражению, и большинство из них являются «пилотными», а не полношкальными экспериментами с завершенными результатами. Берлин и др. (Berlin et al., 1955) исследовали воздействие мескалина и ЛСД на четырех известных художников. У всех них было отмечено ухудшение навыков, связанных с мелкой моторикой, но они сумели завершить картины. Художественные критики оценили их «большую эстетическую ценность» по сравнению с обычными работами этих художников, отметив более смелые линии и более яркие цвета. Тем не менее техника выполнения неким образом ухудшилась.

Сами художники говорили о возросшем богатстве воображения и приятных чувственных переживаниях. Один сказал: «Я выглянул в окно в бесконечное яркое пространство, где резная розово-лиловая листва кружилась в космическом балете». Другой говорил о «свете, ниспадающем на свет».

Фрэнк Баррон (Ваггоn, 1963) давал псилоцибин нескольким творческим людям и записывал их впечатления. Вот слова одного из его испытуемых: «Я чувствую связь со всеми вещами». Второй, композитор, написал: «Оживал каждый уголок в молчаливой близости». По заключению Баррона, «псилоцибин размывает недвусмысленность и устраняет границы, позволяет проявиться большей глубине или большей ценности опыта во многих измерениях».

Однако большой энтузиазм некоторых из художников Баррона в связи с их очевидно обострившейся сензитивностью во время экспериментов с наркотиками заканчивался открытием, что полученный продукт лишен художественной ценности. Один художник вспоминал: «Мне редко приходилось испытывать такое абсолютное отождествление с тем, что я делал, как и отсутствие интереса к этому после завершения». Из этого утверждения понятно, что художник под наркотическим воздействием необязательно способен судить о ценности своей психоделически инспирированной работы.

МакГлотлин, Коэн и МакГлотлин (McGlothlin, Cohen & McGlothlin, 1967) провели интенсивное исследование семидесяти двух добровольцев из числа студентов старших курсов вслед за предварительным исследованием 1964 г., в котором было задействовано пятнадцать испытуемых. (Тогда проводился сеанс с использованием 200 мг ЛСД, и значительных изменений креативности отмечено не было. Перед сеансом и спустя неделю после него проводилось несколько креативных тестов. И все же тесты на тревожность и установки выявили некоторые значительные перемены.)

Серию из трех сеансов с использованием 200 мг ЛСД предваряла большая батарея психологических тестов, которая повторно предъявлялась после интервалов в две недели и в шесть месяцев. В ней было три шкалы творчества, тест на художественное исполнение, тест на воображение, тест на оригинальность, четыре теста на дивергентное мышление и тест на отдаленные ассоциации.

Испытуемых поделили на три группы: экспериментальную — им выдавали по 200 мг ЛСД за сеанс, контрольную — 25 мг ЛСД за сеанс и дополнительную контрольную, получающую по 20 мг амфетамина за сеанс. Поскольку в конце исследования между контрольными группами систематических различий не было, их объединили, чтобы сравнить с экспериментальной группой.

Согласно анкете, заполненной экспериментальной группой спустя шесть месяцев, чаще всего упоминалось изменение в связи с «возросшей тонкостью понимания музыки» (62 % испытуемых). В этой группе в постнаркотический период значительно возросло количество покупаемых записей, время, проводимое в музеях и на концертах. Тем не менее показатели испытуемых по тестам на креативность не обнаружили значительного улучшения. Авторы заключили, что эти данные «не означают, что прогресс эстетического восприятия и деятельности сопровождается повышением сензитивности и улучшением исполнения».

По данным этой же анкеты, 25 % испытуемых из экспериментальных групп посчитали, что опыт, связанный с ЛСД, вызвал повышение креативности в их деятельности. Тем не менее тесты на креативность не подтвердили эту субъективную оценку как в отношении экспериментальной группы в целом, так и заявивших о возросшей креативности.

Другие тесты батареи дали занимательные результаты, касающиеся личностных переменных и приема ЛСД. Вот что сообщили авторы: «Люди, акцентированные на структуре и контроле, в целом не получали удовольствия от эксперимента и старались отвечать только по минимуму на то, что требовалось. Реагирующие интенсивнее предпочитали более неструктурированную, спонтанную, внутренне ориентированную (хотя социально не интровертированную) жизнь, и их показатели по тестам на эстетическую сензитивность и воображение были некоторым образом выше. Им также была свойственна меньшая агрессивность, соревновательность и приспособленчество».