Чтение онлайн

К счастью для человечества, не благоприятные виды на личную жизнь штандартенфю… не подтвердились – замуж вышла – одним эСэСовцем меньше…

Стал искать местечко – институт большая организация – более органичное своей уязвимой сущности. Требований эксклюзивных к окладу не было, и такое место образовалось. «Отдел типового проектирования и унификации» – удивительный социокультурный феномен! Может в недрах его концепции спрятан почти космический разум, но на видимой стороне – торжество фрактала.

Никакой умственной инициативы, воспроизводишь аналоги и только, вульгарная стандартизация в деталях и общем – коли только подражаешь, значит сам не соображаешь. У тебя фиктивный диплом, т. е. стандартного образца, и второй юношеский по шахматам, при этом неплохая графика, а если ещё и тушью, то карьера почитай сделана. Образец из юриспруденции – принцип прецедентности – экономия на затратах справедливости – эфемерной сущности суда.

В проектировании та же история – глохнет двигатель прогресса без эвристики, её тотальный дефицит во всей демиургической штамповочной марксизма.

Но эта жизнь была слишком бездушно, морфинистски комфортна, люди начали массово недомогать сонной болезнью. В высшей инстанции, что называлась партия-и-правительство, принято решение разбудить творчество масс внедрением ЭВМ.

Очистили от людей целый зал – в незабытой традиции уплотнения – и установили синие шкафы с фильмобабинами. Вместе с оборудованием был специалист, казалось сначала, как часть оборудования искусственного сознания. Но, не мог же допустить политотдел армии, чтобы в недрах ВПК создали интеллект с пародийными семитскими чертами?! Полное лицо, с выдающимся лбищем, тёмная бородка клинышком с курчавинкой, роговые очки, взгляд на два градуса выше линии горизонта, беззастенчиво манкируя, её, линией нестабильным состоянием, упирался собеседнику не в глаз, а в бровь, что немного раздражало, – взгляд будто демонстрировал пренебрежение твоей, какой никакой, но всё же личностью, считывая содержание черепной коробки, непосредственно, без вербального кода доступа, сиречь языка. Костюм 3-ей полноты мягко охватывал представительное чрево, естественно, не эллинской анатомии. Ходил степенно, осторожно, будто испытывая основательность конструкции пола, руки за спиной, но кисти не на уровне ягодичных щёк, как у большинства, а «седла козлёнка» —настоящий перипатетик, но давший подписку о неразглашении хода своей мысли. А, всё-таки, главным подтверждением, что новоявленный главный программист из плоти, являлся не пачпорт с фамилией Коган, а лабильность его психосоматических состояний. Спец был постоянно тверёз и потому, вероятнее всего, нуждался в стерильных условиях – иммунитет надо же чем-то стимулировать или ограждать. Так для него покрыли пол алюминиевой плиткой, стены обшили, теперь-то все знают, нанометровыми панелями, в вентиляцию, гонявшую стаи вирусов, приспособили заграничные фильтры, – допустить, что вида монструозного магнитофонов, вертикальным образом стоящих, нуждались бы в лояльных им условиях, было немыслимо, – несокрушимость наших ЭВМ была самой очевидностью. Представал брамин – если придерживаться одной стилистики, то всё же цадик – в белом халате, как, и переподчинённые ему сотрудники, ставшие адептами миссии и неприкасаемыми, даже для административной длани, что ране была вездесуща и всемога.

«Новая крыша» с неопределённым кругом широких полномочий, что чрезвычайно напрягало старое начальство, давала право на первенство в получении квитков со сведениями о зарплате и налоге. Приходившие в «скинию собрания» с требами «посчитать», – «Только по записи и в масках!» гласило уведомление. Нечего делать! – необходимо было, императивно, доводить до показателя установленного уровня процента из общего количества расчётов в подразделениях института; даже в сопутствующих, «технических», это поощрялось. Что ни одно строение, на которое была выдана проектно-сметная документация специалистами института не рухнуло, так это потому, что сопромат, был перепроверяем по старинке.

Двоичная система, как цифровая форма дуализма сделала управляющего ЭВМ истовым манихеем, – либо полный покой нирваны, либо, при обращении живущих в десятичной системе, с «неправильно» сформулированным вопросом, вхождение в состояние амока, что выражалось переходом беседы на бейсик, запотеванием толстых стёкол очков – последнее, сигнал к окончанию аудиенции. По институту распространились, как подмётные листки, перфорированные карты тарро, не предвещавшие лёгких времён. Да, противоестественное двуединение единиц с нулями, в каббалистической гематрии – вызов диалектике, что по определению, не могло стать источником социального оптимизма – социализм был обречён, вместе с его идеологической основой NotaBene типовым и унифицированным проектированием.

Кто не догадывается, то районы из застроек микрорайонами девятиэтажных панелек – если предложение кажется семантически неказистым, то тогда это наиболее конгруэнтное отражение языком действительности наших городов – это результат типового (vulgaris) и унифицированного, что, по сути, тоже вульгарного, проектирования и, в целом, плоть от плоти, господствующего мировоззрения.

Мало того, что скороспелый девятиэтажный ландшафт уныл однообразием, так фасады домов ещё надо было поддерживать в пристойном состоянии регулярной покраской. Таинственный мозг выдвинул рационализаторское предложение, плоскость стеновых панелей должна соперничать с традиционной гжелью по красоте и главное долговечности. Сигнал по синопсисам достиг головы нашего начальника, и он начал действовать. Логика его была вполне оправдана – если вычислительный центр способен добавить уральские к окладу и премиям, то рассчитать размеры глазурованной плитки для лика ячеистого фрагмента стенового ограждения, несколько машино-минут машины передового времени, с привычной потерей лица на переговорах перед Его Высокомерием; регенерация собственного достоинства происходила быстро, по Гоголю, в среде нижестоящих мелкоплавающих.

Собственно расцветка – это игра пигмента, а его подбор дело художника. Сложность заключалась в том, чтобы подобрать два типоразмера, максимально большие, для всей номенклатуры не строго модульных простенков, чтобы удовлетворить простоте формовочной технологии домостроительного комбината. И вот наш гой начальник повлёкся, уже, в святая святых – Второй Храм – статус закрепился. Свидетелей переговоров не было, но на следующий день вибрация испускаемая Центром Электронной Мысли достигла уровня шкалы Рихтера. Восемь часов аврального труда машины, и две попытки.

Сейфовая герметичная дверь, сначала показавшая свою толщину, – настоящий мегалит, закрывающий вход в ритуальную пещеру, – блюдящая, как тридцать витязей прекрасно, медленно отворилась, предъявив стоящего на пороге аморая грядущего дигитального века. Тот, оттянув респиратор, бесцветным голосом хирурга потерпевшего неудачу, произнёс, в сторону ожидающего результата шефа: – Закрываемся на ремонт, а плитка на лике града, – продолжил после краткой задержки, – сие есть ересь и химера, невозможно!

Причина, по которой мне предоставили вакансию на новом месте, казалась очень неочевидной. Профессиональные навыки в непроизводительной сфере, как определялось некогда – «не кормящей», включалось и проектирование, были отяжеляемы широким кругом обязанностей, постоянно, но всегда внезапно актуализируемыми – тогда понятия аутсорсинга не существовало. Перемещать кульманы по горизонтали и вертикали – это примерно, как пианино – 5 руб. за этаж, но в качестве волонтёров; заменять сельхозработников, занимавшихся в это время, чем-то трансгрессивным – сложнопостигаемым, от дня до месяца в самых тараканьих углах – куды там, – ну, что бы барщину оброком как-то заменить? На всё – «Опять изволите шутить»!? Лучших даже делегировали на прокладку нефтепровода «УРЕНГОЙ-ПОМАРЫ-УЖГОРОД», et caetera, et cetera.

Учитывая необходимость стойкого перенесения тягот и лишений по широкому кругу обязанностей, ко дню физкультурника, извольте-с, малый марафон, отдохнули, малые олимпийские игры…; увы, а твои возможности не дотягивают и до паралимпийских, – лишь постоять задумчиво четвёртым у теннисного стола минут пятнадцать.

Индульгенция в виде справки от укоризненных взглядов начальства и коллег никак не защищала, зато не надо было думать о премиях… в позитивном ключе, разумеется, место в очереди на жильё – всегда последним. Подавляемый в себе ропот негодования маленького человека с его т. е. моим аттитюдом стал стимулом к пропозициям с философской коннотацией, – ведь философия – это вербализованная реакция на имманентную уязвимость биологического и социального гомеостаза мыслящего гоменида. Люди вокруг с высшим образованием и они не могли не дивиться услышанным сентенциям, культурологическим пассажам среднего технического работника, – «курилка» замирала, ожидая очередного зажигательного спича или эпиграммы на менагеров. Начальник отдела на ярмарке тщеславия среди коллег, похвалявшихся, кто великолепием дендрария, кто артистическим коллективом, художественным убранством мастерской, достижениями в спорте, мог теперь сказать, а у нас есть Воскилёв, и это катило, в смысле, котировалось на уровне цветения кактуса, танцев латино, преодолеваемой стайерской беговой дистанции. Укрепление общих позиций фундаментально не меняло впечатления, что тебя держат, отчасти, из милости, а, в общем, просто сохраняешь за отделом штатную единицу. Напоминает ситуацию при побеге каторжников, берущих с собой, одного в тёмную, в качестве супового набора; меня, на самом деле, беглецы не взяли б, никаких протеинов – только мозговая кость.

***

Шеф, получив гарантию не решаемости проблемы фасадной плитки, ничем не рискуя, подзывает меня и делает во всеуслышание предложение, решишь мол, отдам за тебя дочь, а у него было только два сына – коварство просматривалось с самого начала – расстрельное поручение! Про женитьбу – это, конечно, всего лишь аллюзия, но прибавку обещал буквально.

А откуда ему было знать, что я тренирую мозг за ширмой кульмана задачами абстрактной природы: крохотульками прозы и посягательством на большую поэзию, передвигаю в уме шахматные фигуры, а в восьмом классе – последнем пребывания в школе – решал задачи быстрее, чем они были представлены на доске?