Чтение онлайн

Супруга тяжело вздыхает. Оставляет небрежный чмок на лбу.

— Просто пойми, я ведь переживаю за тебя. Искренне переживаю.

Дочки сильно испугались. Облепили меня с двух сторон. Обнимают. Целуют. Спрашивают, сильно больно ли мне. Да. Больно. И даже сильно. Но не физически. Я все-таки оказался мудаком. Причем похуже, чем мой отец. Должно быть, мать в гробу переворачивается, глядя на меня с небес.

Утешаю своих принцесс. Целую их в макушки. И искренне молюсь, чтобы им по жизни не попадались такие сомнительные люди, как я.

— Папа подрался?

— Подрался. Но совсем чуть-чуть.

— А воспитательница говорит, что драться плохо.

— Плохо, конечно! — поддакиваю я, — Поэтому вы в драки не лезте никогда, хорошо?

Беру с дочек обещание, что они не последуют моему плохому примеру. И вообще, от драчунов постараются держаться подальше. По крайней мере, ближайшие несколько лет.

— Так, девочки, — вступает в наш разговор Влада, — Времени-то уже сколько! Мы с вами опаздываем! Вот воспитательница ругаться будет. Ну-ка отлепите от отца. А то задушите его сейчас. Бегом одеваться! Давайте-давайте, в темпе!

Очень скоро квартира опустела. Я стою у окна. Смотрю на то, как Влада усаживает детей в машину. Они капризничают. Машут мне ручками. Никак не могут распрощаться. Любят. Искренне любят такого мудака, как я.

Вспоминаю лицо Марины. Ее горькие слезы. Ее мелкую собаку. Я же всегда любил животных. Что со мной произошло? Откуда такое хладнокровие и такая жестокость? Неужели осознание того, что у любимой женщины жизнь идет своим чередом так выбесило меня? Ну встретила она какого-то мужика. Ну, возможно, строит с ним отношения. Она ведь так хотела завести семью. Марина — не моя собственность. И она вольна делать то, что считает нужным. Но то, насколько она легко отказалась от меня, от нашего совместного будущего, несмотря на все мои старания, никак не укладывается у меня в голове.

Рука ужасно ноет. Надо бы доехать до приемного покоя. Сделать снимок. Что-то мне подсказывает, что я, кувыркаясь с лесницы, ее сломал. Чертов Маринкин спаситель. Не зря не турниках кувыркается. Приходится звонить начальнику. Говорить о вынужденном больничном.

— Надеюсь, не в баре с кем-то подрался? — усмехается он. Находит, видимо, свое замечание крайне остроумным.

Следом за ним мне звонит коллега. Говорит, что больничный — это, конечно, хорошо. Но я должен быть на связи. Со мною будут консультироваться по некоторым вопросам.

— Сам понимаешь, проверки, — оправдывается он. И я все понимаю, да. Понабрали низкоквалифицированных дебилов, которые не справляются со своими поручениями… Впрочем, мне это только на руку. Именно факт моей незаменимости оправдывает ту зарплату, которую я сторговал у начальника себе.

Слышу, как в замочную скважину вставляется ключ. Распахивается дверь.

— Влада?

— Да, я.

Она быстро сбрасывает верхнюю одежду, идет ко мне, на кухню, и заваривает себе крепкий чай. За ее суетливыми движениями скрываются очередные слова, которые не были сказаны при детях.

— Тебе ведь есть что сказать, верно? Так я весь во внимании.

— Ты говорил вчера о разводе, — начинает она, и я заметно напрягаюсь, — Дело, конечно, твое. И если ты принял окончательное решение, то переубедить тебя не получится. Просто знай, что тут тебя всегда будут ждать. Всегда будут готовы выслушать и, если потребуется, поддержать.

Не верю собственным ушам.

— Ты готова отпустить меня в свободное плавание? Вот так просто? Но с чего бы вдруг?

— Раз так туда рвешься, — Влада пожимает плечами, — То я могу предположить, что со мной ты слишком несчастен.

Она ставит передо мной кружку с горячим напитком. Ставит на стол конфетницу с какими-то сладостями. Садится напротив.

— Я не сука, Никит, — продолжает супруга, — И, может, со стороны все и выглядит так, будто я прилагаю все усилия, чтобы испоганить твое существование, цели таковой у меня нет. Просто мне казалось, что сохранить семью будет правильнее. Вернее. я видела в этом свой долг. Но ты прав. Я не молодею. И вряд ли со мной так интересно, как лет семь назад.

Влада всхлипывает. Все-таки сильно ее задели мои слова. Я молча подхожу к ней и обнимаю.

— Да не считаю я тебя сукой, — пытаюсь ее утешить, — И никогда не считал. И вообще, терпеть такого мудака по соседству столько лет — это подвиг.

Я невольно задумываюсь, есть ли вообще смысл в нашем с ней разводе? Раньше я был готов пойти на этот шаг ради Марины. А теперь? Теперь я все испортил. Окончательно и бесповоротно.

Марина.

Мы едем на кладбище домашних животных. Нужно навестить Мону. Наверное, это ненормально. Своих родственников навещают не так часто, как я навещаю собаку. Но для меня это пушистое создание было не просто питомцем или другом. В ней я видела отражение самой себя. Такая же настороженная. Такая же потерянная. Отчаянно нуждающаяся в любви… Делая счастливее ее, я делала будто счастливее себя. И с ее потерей моя жизнь заметно опустела.

Я стою над могилкой. Вспоминаю очаровательные черные бусинки-глазки и виляющий, словно на моторчике, хвостик. Чувствую, как меня снова начинает накрывать.

— Скажи честно, — дрожащим голосом обращаюсь я к стоящему позади Диме, — Как ты думаешь, это ведь моя в том, что ее теперь нет? Ведь ее, вместо меня, могла взять другая хозяйка. Подарить долгую и радостную жизнь.

— Марин, — говорит он как можно мягче и кладет мне руки на плечи, — Я своими глазами видел, насколько ты хорошая хозяйка. Ты делала все, чтобы Мона прожила долгую и счастливую жизнь. Произошедшее никак не зависило от тебя.

Не знаю, как бы я пережила этот период своей жизни, если бы не Дима. Он стал для меня всем. Без приуменьшения. Я ушла в какое-то небытие. У меня не было сил на то, чтобы существовать дальше. Дима же поддерживал меня и заботился обо мне. Готовил мне и заставлял кушать, когда в горло не лез и комок. Буквально кормил с ложечки. Сидел рядом и читал вслух книги, включал мне старые добрые фильмы и мультики, отпугивая таким образом страшные и очень навязчивые мысли. Дима быстро понял, что я панически боюсь внезапного появления Никиты и вытекающих из этой встречи последствий. А а потому принял решение караулить мой сон — спать рядом, в одной комнате, кое-как скрючившись на раскладном кресле. Он проветривал квартиру, прибирался в ней. Одним словом, хозяйствовал. И я была очень благодарна ему. Пусть пока и не могла выразить свои чувства даже словами. Нашел мне психолога. Дважды в неделю возил к нему на прием. И там мне помогали справиться с прилипшим чувством вины перед Моной. Он буквально вернул меня к жизни. Не дал утонуть в собственном горе. Раньше я сочла бы это проявлением любви. Но теперь стараюсь не обманываться. Думаю, между нами дружба. Просто очень крепкая.

— Знаешь, — говорю я ему, — А ведь никто столько всего для меня не делал. Ну, мама, конечно, исключение.

Он пожимает плечами. Говорит, что я преувеличиваю. И что ничего особенного в его действиях нет. Будто и правда не понимает, что без него бы я не справилась. Или старается этой мысли просто не допускать.

— Помнишь, я когда-то давно говорила, что была вынуждена переехать сюда? Что меня на это подтолкнули определенные обстоятельства.

— Был такой разговор, да, помню.

И я наконец решаюсь рассказать ему о своем прошлом. Раскрыться перед ним, как человек. Повествую о наших запутанных отношениях, о Владе, о том, как я потребовала развода, об изменах. Я рассказала, как мечтала о полноценной семье, о детях, как от меня отмахивались. Долгим вышел монолог. И очень неприятным. На глазах моих застыли слезы. Я старалась быть сильной. Старалась не плакать. Но в сердце моем все еще ощущалась сильная обида.