Чтение онлайн

Другие мои подруги были скорее приятельницами, с которыми можно устроить детский день рождения или сходить вместе в СПА, но никак не пожаловаться на измену мужа.

Сын предпочел остаться с отцом.

Дочь была еще слишком мала, чтобы понять мои беды.

Родителям было просто страшно звонить. У них я бы первая оказалась виновата. Мама-папа у меня старой формации — они считают, что если муж изменяет, то вина в этом жены. Это ее задача — хранить семейный очаг. Мне еще и влетит за то, что ушла.

Я дошла до дивана в большой комнате и просто упала лицом в подушку.

Я сильная. Я справлюсь. Да, Миша, единственный человек, который всегда был рядом, всегда спасал меня от всех бед на свете, утешал и любил.

А теперь он стал мне врагом.

Пережить это сложнее всего.

Он как будто умер.

Лучше бы он умер.

Не знаю, сколько я плакала, заглушая громкие рыдания подушкой.

Завтра мне отвозить с утра Алису в школу, а я рыдаю. Завтра мне знакомиться с новой работой, а я рыдаю. Завтра мне идти в суд и выяснять, что делать, а я рыдаю, как дура.

Потому что мир оказался не тем безопасным и добрым местом, каким был всю мою жизнь.

Потому что любовь всей моей жизни оказалась обманкой.

Из меня как будто вынули хребет и теперь как-то надо жить без него.

И даже вина не выпить…

Сначала я подумала, что стук мне послышался. Бросила взгляд на часы — три ночи. Кто может стучать в дверь в три ночи? Было бы что-то важное — позвонили бы.

Но стук повторился.

Я на цыпочках подкралась к двери, осторожно заглянула в глазок…

И распахнула ее.

Стоящий за дверью на коленях мой муж чуть не свалился мне под ноги. Он едва держался одной рукой за стену и был ошеломляюще, чудовищно пьян. Просто в хлам.

Но он стоял на коленях, и в руках у него был огромный букет моих любимых чайных роз.

Едва ворочая языком, Миша проговорил:

— Леночка! Солнышко мое! Прости! Вернись! Я тебя умоляю! Без тебя мне жизни нет! Все, что хочешь для тебя сделаю!

Я смотрела на него секунду или две, а потом брезгливо отодвинула край коврика, заехавший за порог, пальцами ноги и захлопнула дверь.

Привалилась к ней спиной.

И почувствовала содрогание — он снова колотил в дверь. Сквозь железную коробку были слышны невнятные возгласы: «Ленка! Да люблю я тебя! Дура! Одну тебя! Что хочешь! Ленка! Смотри! На коленях ползаю!»

Я поднялась на цыпочки снова и посмотрела в глазок.

Он и правда ползал на коленях.

Мой гордый, всегда немного высокомерный Миша, который даже когда ухаживал за мной так не делал… Он всегда был безупречно одет и чуть-чуть холоден. Только однажды он проявил сильные эмоции. Когда родился Ванечка. Он плакал и стеснялся этого, вытирая слезы.

А все остальное — наша женитьба, известие о беременности, даже смерть своего отца он перенес без единой слезинки как настоящий мужчина.

Что же он делает сейчас!

И вот что меня поразило — он продолжал стучать в дверь, не звонил в звонок. Словно… боялся разбудить Алису? Неужели он об этом думал даже такой пьяный?

В глубокой задумчивости я отошла от двери, легла в постель, накрыла голову подушкой и уснула, не слыша больше не стука в дверь, ни шепота.

Поздно, Миша.

Увы, слишком поздно.

Утром я проснулась за добрых полчаса до будильника, что после вчерашних переживаний было просто чудом. И даже лицо почти не отражало моих возляний и рыданий, но я все равно вытащила из холодильника патчи и налепила под глаза. Поставила вариться кашу для Алисы, собрала свои документы и ее документы, ко всему подготовилась и…

Не знаю, что меня дернуло. Наверное, любопытство.

Но я снова прокралась к входной двери, заглянула в глазок и ахнула.

Распахнула дверь и вышла на лестничную площадку, всю целиком уставленную корзинами с чайными розами. Розы, розы, розы… Никаких записок, но сложно было не догадаться, что имел в виду автор.

Миша редко делал широкие жесты, но каждый раз это было что-то грандиозное. Например, как сейчас. Все вплотную к дверям было уставлено розами.

Я слабо пискнула, закрывая рот ладонями.

Боже мой! Что же делать!

Восхищение и злость мешались внутри меня в равных пропорциях.

Как нормальная женщина я не могла не растаять от подобного жеста.

Но простить его предательство за какие-то розы — ни за что!

Так и стояла, не зная, что предпринять, пока противоположная дверь на площадке не открылась и напротив меня не замерла в той же позе женщина лет пятидесяти. Судя по любопытной морде колли, выглядывающей из-за ее спины и поводку в руках, они собирались на прогулку.

— Ваше? — Мрачно спросила женщина.

Я кивнула.

— Убирать планируете?

— Но…

Я растерянно развела руками.

— Изменил, что ли? — Спросила женщина так же неприязненно. — Все они такие… розами заваливают кучку дерьма!

Она дернула собаку за поводок и сшибая корзины пошла к лифту. Пока он подъезжал, она сказала, не поворачиваясь ко мне:

— Заберешь или дворника позвать, чтобы выбросил тут все?

— Дворника… — проговорила я.

— Хорошо, скажу, чтобы поднялся.

Я выдохнула и отступила в квартиру, в последнюю секунду все-таки подхватив одну из ближайших роз. Всего одну.

Через пять минут на этаже вышел из лифта мрачного вида молодой человек в ворохе рубашек и светоотражающем жилете поверх. Его черные глаза смотрели как-то неприязненно. В руках он комкал грязные хозяйственные перчатки. Оглядев площадку он покачал головой и перевел взгляд на меня:

— Деньги давай, хозяйка, — без предисловий начал он. — Мусор буду убирать.

— Сколько? — Я вернулась в коридор за кошельком. Увидев внутри стопку тысячных купюр, его глаза загорелись.