Измерение инкогнито
Шрифт:
— Ингааа-а-ар!!! Тебе молюсь!!!
Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!
Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!
Великий Сад-а-а-ар, дай мне силы.
Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!
Великий Морр-а-а-а, повелитель бури дай мне силы!
Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!
Великие предки-и-и… — оглашал хриплыми воплями бескрайние просторы замерзшего океана кривоногий шаман.
Племенной колдун, словно полоумный, вот уже полчаса прыгал вокруг выжженного черного пятна на снегу, усердно стуча в бубен. Погремушки, из желчного пузыря тюленя, притороченные к его поясу, наполненные мелкими заячьими костями, погромыхивали в такт его безумным прыжкам.
Что уж там могло гореть посреди замерзшего океана — не известно, но жирное черное пятно диаметром метра три имело место быть.
Мисуку с опаской наблюдал за странными и неестественными движениями шамана. Команда охотников споро разделывала медведя, рубя топорами неподатливую, задеревеневшую на морозе тушу. Медведь был матерый, но еще не старый и он был просто огромен — исполин среди себе подобных.
Наконец то физические упражнения шамана закончились. Он жестом подозвал к себе Мисуку.
Охотник неохотно поплелся к шаману, щуря на яркое солнце, красные, словно у вампира глаза. Они до сих пор еще болели и слезились, будто кто щедро сыпанул в них мелкого морского песка.
— Боязно однако — с дрожью в голосе проблеял Мисуку, он еще помнил, что стало с медведем.
— Великий Шамаш убрал опасность, он сразился с демонами и обратил их в бегство — гордо ткнул в себя ладонью шаман. Он всегда называл себя не иначе, как «Великий Шамаш».
Однако он покривил душой, в этом месте не осталось ни грана охранного волшебства, все защитные заклятия принял на себя несчастный медведь. Даже слабосильному шаману это было очевидно, все же прыжки и заговоры в течении получаса он совершал так, — «для солидности».
— Давай, хватай, однако — шаман поддел рукой толстое металлическое кольцо, торчащее из снега.
Видя, что шаман жив и невредим, Мисуку схватил второе — парное кольцо. Вдвоем они насилу вытянули из снега медный ларец с основательно промятой крышкой. Квадратный сундучок был не очень то и большой — длиною в локоть и высотой в пол локтя, однако тяжеленный. Запоры его были смяты и сломаны непомерными усилиями исполинского медведя.
Шаман присел и, откинув крышку, заглянул в ларец.
— О-о-о, великий Ингар! — все, что мог вымолвить опешивший шаман. Он вдруг вскочил, неестественно побледнел, словно свежевыпавший снег, и плюхнулся задом прямо в сугроб.
Мисуку в испуге далеко отпрыгнул и осторожно попятился от опасного места. Однако вроде бы с шаманом было все в порядке, на сколько в порядке может быть с наполовину сумасшедшим. Распахнув во всю ширь свои глаза-щелочки, шаман вертел головой во все стороны, будто бы пытаясь что-то разглядеть в морозном воздухе.
— Эй, шаман, ты что, однако! Живой, что ли?
— Шамаш жив-вой — прохрипел колдунишка, в растерянности забыв прибавить свое всегдашнее «великий».
— А что тогда скачешь, словно белка бешеная, напугал меня, однако, олень безрогий — в сердцах выругавлся Мисуку, позволив себе небольшую вольность. Однако шаман не обратил на это ни какого внимания.
— Кар…, там, там кар… кар… — тыкал пальцем в сторону ларца шаман.
— Ну что ты каркаешь? — не на шутку разозлился Мисуку — говори, что там.
Привлеченные громкой руганью Мисуку, их начали окружать другие охотники.
Однако шаман уже почти совладал с собой. С трудом поднявшись, он осторожно поддел ногой и захлопнул тяжелую крышку ларца.
Самолично упаковав его в оленью шкуру и крест накрест перевязав кожаными ремнями, шаман кряхтя загрузил ларец на собственные нарты.
Всю дорогу он носился со своим ларцом, трясясь над ним, словно олениха над новорожденным бычком. На все вопросы охотников он отвечал: «Не ваше дело, теперь великий Шамаш станет еще великее… величее… эээ самым великим среди шаманов» и мечтательно закатывал глаза.
Ледяной дворец императора Свалии давно не слышал под своими сводами смеха повелителя.
Страна варваров — вот как называли их соседи и это было весьма обидно. Да, большую часть граждан этого государства составляли малообразованные, почти дикие племена шантов, занимающиеся оленеводством и охотой, однако ведь имелись и величайшие города, которые могли бы посрамить любой город, кичившийся своей образованностью.
Имелись и маги, ни в чем не уступавшие магам возгордившихся соседей, правда было их гораздо меньше, чем хотелось бы их повелителю.
Но больше всех император Свалии боялся и люто ненавидел эмира Хурданта — своего южного соседа.
Могущественнейший колдун, имевший в своем распоряжении огромные, хорошо вооруженные армии и многочисленные гильдии боевых магов.
Сколько ему лет? Назвать точную цифру не смог еще ни один летописец, роющийся в пыльных архивах царских библиотек, однако еще прапрадед императора Свалии воевал с ним, и тогда эмир Хурданта еще не владел и половиной тех территорий, что теперь составляли его владения. А было это, дай боже памяти, лет триста назад.
Беспокойный, хитрый и невообразимо богатый сосед. За эти последние триста проклятых лет эмир Хурданта посредством коварных интриг и военной силы порядочно расширил свои владения, покорив немало свободных народов. Год за годом он упрямо отодвигал границы своего государства все дальше на север, все ближе подбираясь к Свалии.
Правда в настоящее время государством от имени эмира правил его первый визирь — дряхлый, ни на что не пригодный старикашка. Сам же эмир отбыл в неизвестном направлении, престол пустовал уже года два, и все соседи надеялись, что он так и останется пустым.
Да, очень давно Ледяной дворец императора не слышал под своими сводами смеха повелителя, однако сейчас он хохотал во все горло.
Сегодня утром шаман одного из многочисленных племен шантов преподнес ему в дар могущественнейший артефакт, утерянный дальними предками королевской семьи в одной из многочисленных войн. Его разыскивали очень давно — около века — стех самых пор, когда воинственные пращуры императорского рода Свалии, сражались за свою свободу с ледяными великанами Хоррской долины. Розыски велись с особым тщанием, имперские ищейки рыскали повсюду, затратив на это уйму сил и энергии, однако найти его удалось только сейчас, да и то благодаря счастливой случайности, совсем не там, где предполагалось.