Чтение онлайн

Пока Сева решал, где бить оскорбителя, Губан смылся.

Галка тоже прочитала послание.

— Ты расстроился?

— Приятного мало, когда тебя считают альфонсом.

— Да плевать, кто как считает. Главное, что ты сам знаешь про себя.

— Про себя я еще не все знаю, — с сожалением заключил Сева.

— Узнаешь, какие твои годы! — ободрила Галка.

Ночь он провел у Галки.

У разложенного широко дивана «У-300» стоял журнальный столик с бутылками шампанского.

Они с бокалами в руках, раздетые, лежали на смятых простынях и слушали армстронговское «Сесибо», подперев головы диванными подушками.

Популярная мелодия еще звучала в ушах, когда он вышел из подъезда и наткнулся на парня, сидевшего на объемистом фибровом чемодане.

Обошел было его, но что-то заставило обернуться...

У подъезда ждал кого-то Вася Завирюха, его флотский товарищ, из Запорожья. В темных очках.

— Завирюха?

«Флотский товарищ» поднялся. Снял очки.

— Севка, ты?

— Я. Ты что — не видишь?

— Никого не вижу.

— Как? — только теперь Сева обратил внимание на мутные зрачки Завирюхи.

— А вот так. Помнишь, как на флоте «стеол» из откатников пили?

— Еще бы.

— Ну вот, демобилизовался. А потом стал видеть плохо. Я же писал тебе... ты, правда, не ответил...

— Я... Не думал, что так серьезно... — пытался оправдаться Сева, — я тоже «стеол» пил... — Ему не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить их флотские выпивки.

— Значит, мне больше досталось, — невесело усмехнулся Завирюха, — а теперь — потеря зрения 90 процентов на оба глаза.

— Лечиться приехал?

— Если получится... тут у вас какой-то Гельмгольц есть. По глазам. Но к нему мне самому не пробиться...

Сева молчал, понимая, что кореш ждет поддержки. А откуда ее взять, эту поддержку, когда у него с Давыдовичем...

Завирюха будто чуял направление его размышления и подтолкнул:

— Ты у знаменитости работаешь! У народного артиста. Может, он порадеет. Поможешь?

— Попытаюсь, — не сразу ответил Сева, — я... Попытаюсь... Как ты меня нашел?

— Ты же писал, что ходишь в «Националь». Ну, с вокзала меня туда вечером и подвезли. Швейцар дал адрес твоей бабы... Сказал: «Она у нас человек известный».

Сева помрачнел.

— Вась, ты с вечера здесь сидишь?.. — Он попытался замять возникшую неловкость.

— Ну да, а что вас ночью беспокоить...

— Поднялся бы...

— Я же знал, что ты с бабой...

— Сейчас я позвоню на студию. Скажу, что не буду сегодня. — Сева устремился в подъезд.

— Стой. Это тебе. В грелке — самогон, а здесь — сало, — Вася Завирюха протянул грелку и сало в белой тряпице, — все наше, запорожское!

Последний объект снимали в тюрьме.

В Пресненской пересылке.

Площадкой руководил Певзнер.

— Машины идут одна за другой, дистанция — максимум три метра! — кричал он в мегафон. — Вадим, так годится? — спросил он у оператора.

Вадим, глядя в визир съемочной камеры, одобрил:

— Годится, но не реже...

— Где Севка? — спросил тотчас, как появился, Ефим Давыдович.

Певзнер молчал.

— Я спросил: где Севка? Ты плохо слышишь?

Певзнер уткнулся взглядом в раструб мегафона.

— Что ты молчишь, как уркан на допросе? — наседал Давыдович.

— Он... У врачей... звонил.

— Молочные зубки зашатались? Или молодежный триппер прорезался?

— Его диагноза я не знаю.

— Зато я знаю. Он решил, что ему все позволено! Но сегодня для него — не то время! Мы здесь дышим смрадом этих стен, а он гуляет! Я ему разъясню, что незаменимых нет! Певзнер! Ты, кажется, претендуешь на роль второго режиссера? Ну командуй! Покажи, на что ты способен!

Певзнер недолго колебался.

— По местам! — неистово прокричал он. — Генеральная репетиция! Машины, пошли!

Ефим Давыдович с удовлетворением наблюдал движение в кадре.

На фоне тюремной стены затылок героини Эллы. Внезапно она поворачивается, смотрит прямо в камеру и почти кричит:

— Пустите, пустите меня к нему! Он должен знать, что о нем кто-то думает! — Она проглотила слезы и уже шепотом произнесла: — Что кто-то помнит! Помнит!

В белом халате, накинутом на плечи поверх флотской суконки, Сева разговаривал с Васей Завирюхой у окна в коридоре больницы.

— Меня смотрел академик. Сказал, что будет думать, что со мной делать, — доложил Завирюха грустно.

— Даст бог, тебе повезет...

— Я не знаю, что мне даст бог, но тебе — уже спасибо. Без тебя я бы года три ждал сюда места.

— Просто случай... Улучил момент, когда секретарша повисла на телефоне, и рванул прямо в кабинет к академику. Ну а он тоже когда-то служил на флоте, — пояснил Сева причину успеха своей «акции».

— И никакого звонка или письма от твоего народного артиста не было? — недоверчиво уточнил Вася.

— Я к нему не обращался.

— Почему?

— Надоело ходить на коротком поводке! Хочется самому хоть что-то сделать!

Давыдович, восседая в брезентовом кресле, привычно спрашивал оператора:

— Проекция на рисунок стены есть?

— Есть, — успокаивал Вадим.

— Еще дубль для гарантии.

— Тогда перезарядка.

Сева появился перед креслом шефа.

Тот смерил его насмешливым взглядом.

— Осчастливил нас! Явился, наконец, на работу!

— У меня была серьезная причина.

— Слышите, — Давыдович встал с кресла и говорил, чтобы слышала вся группа, — у него — серьезная причина, чтобы не являться на съемку! Да я из-за съемки опоздал на собственную свадьбу! Если есть дела важнее съемки — лучше не работать в кино!

Сева протянул шефу лист бумаги.

— Что это?

— Заявление.

— Решил общаться со мной при помощи бумажек?

— Могу сказать и устно. — Сева старался говорить спокойно..