Чтение онлайн

«О чём это они? – с горечью подумал Владимир, отмечая каждый миллиметр своего замедленного падения. – Поманили, обнадёжили…»

Он только сейчас, обладая возможностью думать и оценивать, смог по-настоящему до конца понимать суть случившегося с ним несчастья, его неотвратимость. И затянутости всего этого. Затянутости по вине этих странных существ, которые дали ему время осознать предстоящий ужас дальнейшего падения. Он же падает, а они, словно в плохом спектакле, устроили какой-то никчёмный спор. А он тем временем падает… падает…

«Пусть какая-нибудь другая жизнь, – родилась у него, будто внесённая со стороны, отчаянная мысль, она вселяла надежду. – Пусть даже иллюзия, пусть полнейшее несовершенство, но вдруг это один из невероятных путей спасения?»

– Именно спасения! – гаркнула Голдвуха. – Спасение в путешествии.

– Я согласен! – беззвучно воскликнул Владимир. – Я согласен. Я прошу вас… Возьмите меня с собой!

– Объект вступил в контакт. Восстанавливаемость высокая. Развитая способность к адаптации. Может отвечать на любые тесты. Вероятность выживания сорок три процента.

– Зафиксируйте время. Мы посовещаемся… Решено ввести основные тесты по первому списку. Игровое отвлечение остаётся… И покажите его нам… Так… В нормальной обстановке… Да, удивительное постоянство… Время!

Суровый прикрыл глаза, на лице его появилась умильная улыбка, и сказал, как помечтал:

– Хорошо просит-то как.

– Я принимаю его в нашу компанию, – проворковала Голдвуха.

Владимир с признательностью посмотрел на неё. Её необычный вид не смущал его: ну, голова и голова… с ушами.

И всё-таки происходящее представлялось не мысленным, и Владимир понимал это всё острее по мере привыкания к обстановке. Назревающее решение принять его в группу странных путешественников, ослабило в нём напряжённость ожидания близкой смерти. («Я жив! Я думаю!» – ликующе билось у него в подсознании). Но рождалась какая-то новая тревога, источник которого пока был неясен. Тревога росла с быстротой примирения между собой путешественников.

– Он нам нравится, – степенно сказал Лорос и махнул хвостом.

– Ну, что ж… – протяжно почти пропел Суровый, изогнул шею и как будто что-то проглотил. – Ну, почему бы и не… А? – («Чего ты тянешь?» – хотелось крикнуть Владимиру), – Да. Гм… Я тоже…

– Что тоже? – спросила Голдвуха.

– А-а… как он к последствиям?

«Вот! – вздрогнул Владимир. Тревога стала обретать какие-то контуры. – Какие последствия? Для кого? Для меня или ещё для кого-то?»

– Для нас, абсолютных путешественниках, это не важно, – солидно сказал Лорос.

– Тогда пусть будет с нами…

Голдвуха взмахнула ушами, вспорхнув надо всеми.

– Всё! Принимается…

– Основной тест введён.

– Показывай его нам. Возможность выживания растёт?

– Да.

Сильный толчок отбросил Владимира от мачты. Она неожиданно, как ему показалось, лишилась опоры и стремительно перевернулась. Раз, другой, и, уменьшаясь в размерах, исчезла из поля зрения, как провалилась в бешено вращающуюся воронку…

– Нет! – крикнул он в пустоту. – Подождите!

И вновь материализовалась мачта, и путешественники объявились рядом.

– Что тебе? – грубо спросил Суровый.

– А здесь? Что останется здесь? Он меня?.. Я тогда…

– Ну чего ты? – равнодушно сказал и махнул хвостом Лорос. – Здесь упадёт кто-нибудь другой вместо тебя….

От его слов Владимира захлестнуло тоскливое удушье, недавний трагизм неотвратимости обрушился на него с новой силой. Ну, конечно же, как он мог поверить в соблазн, ведь за него надо платить. Жизнь за жизнь! Но кто? Мишка? Лёшка? Дядя Вася?..

– Кто упадёт?

– Какая разница? Забудь обо всё и всех. Ты уже абсолютный, то есть вечный путешественник.

Если Лёшка… Сильный, добрый увалень… У него трое пацанов… Только не он!.. Мишака?.. Он там у лебёдок, а Галка, поди, исподтишка откуда-нибудь подсматривает за ним – не может расстаться ни на минуту. Счастливые. Но если Мишка упадёт!.. А дядя Вася?.. Скоро на пенсию. Внуков у него… Кто-то упадёт из них! Вместо меня. А я буду жить и вечно путешествовать?!. А Лёшка, а Галка, а…

– Нет, нет! Не хочу-у-у!

– Но ты упадёшь, разобьёшься…

Но Владимир уже никого не видел и не слышал.

– Пусть, пусть!.. – цедил он сквозь сжатые зубы и заволокшие глаза слёзы. – Пусть лучше я… Я!

Оранжевые и красные участки мачты слились в грязно-бурый столб, встречный ветер ударил в лицо. Где-то рядом бранились, или ему показалось, абсолютные путешественники. Они увещевали, уговаривали его.

– А-а-а!..

– Объект среагировал по высшей категории разумности. Вероятность выживаемости сто процентов. Поздравляю новой родственной цивилизацией, вышедшей на контакт!

Мишка, крича и плача, бежал под мачту от лебёдок. Дядя Вася, схватясь за сердце, бессильно присел у трапа. А Алёшка, отбросив сварку, заметался под волноводным мостиком, но увидев Мишку, бросился ему наперерез:

– Куда ты?

– Я его… на руки.

– И тебя убьёт! А-а!.. Вместе!..

Гибкие кольца оборванного троса цепко захлестнулись на оттяжке первого яруса. Люлька с принайтованным к ней Владимиром, не долетев до земли, спружинила, мотнулась вверх-вниз и, наконец, зависла в двух метрах над головами подбежавших монтажников.

Вот они набегают. Бесшумно, как в немой зарисовке – ни звука, ни окрика. Нельзя!..

Вижу лица. Ни один мускул не напряжён, пота они не знают и одно желание во взгляде, в действиях, стремлении, во всём – поймать меня.

Этого удовольствия я им не доставлю, если они, конечно, могут испытывать подобное чувство. Впрочем, удовольствия ли?..

Но, что бы там ни было, не имею права дать себя поймать!

Я только что остановился, так как мои преследователи приотстали, но темп гонки ещё не ослабевал. Мне пришлось остановиться, чтобы они меня не потеряли из вида – мой загар камуфлирует с выжженной степью и знойной далью.