Чтение онлайн

Разве можно объяснить или рассказать, каждое движение Шеньки воспринимается как особое состояние, у которого нет аналогов и повторов, не связанные ни с местом его нахождения, ни со звуками, которые он издаёт. Где бы теперь он ни был – в поле видимости или слышимости, или когда его вообще не было видно и слышно, Олежка и тогда по одному запаху, а может быть, каким другим образом, мог безошибочно определить, как стоит Шенька, что делает, куда смотрит и куда в это время у него направлены ногороги.

Карта-схема потеряла своё значение. А зачем она? Если стоит только посмотреть на солнце, на звёзды, на деревья, на излом горизонта и тут же сразу становится ясно, что мама ждёт его во-он в том направлении.

Охота, оставаясь потребностью, превратилась в забаву.

Шенька уловил произошедшую перемену и стал оставлять Олежку одного, иногда надолго. А сам уходил по своим неведомым делам куда-то в заросли кустов или пропадал в травах. Появлялся довольный и весёлый, уже задолго узнаваемый Олежкой. Не скрывая радости, они обменивались впечатлениями, отмечали пройденные километры и считали дни до окончания затянувшегося путешествия.

Наконец-то! Сергей дрожащей рукой словно отмёл дымку объёмного видения далёкой местности планеты. Недаром он, теряя время, занял на треть корабельный мозг для детальной проверки волн обучения. Надо было выяснить наличие обратной связи, если таковая существовала, от объекта обучения где бы он не находился, узнать, каким образом воспринимаемые знания используются, насколько они соответствуют потребностям Олежке в его возможной повседневной жизни.

Если сын жив, предполагал Сергей и старался в это верить, хотя ни спутники, ни роботы пока что ничего не нашли, то его образ жизни должен потребовать некоторых узкоспециализированных знаний, тем более что программа волн обучения имела неограниченные возможности выбора тем. Так вот за прошедшие дни такие изменения произошли. Волны обучения стали больше уделять передаче знаний и флоре и фауне планеты, состава воздуха, панорамам ландшафтов и массу других сведений, необходимых человеку для выживания в экстремальных условиях затерянности среди дикой природы.

Сергей позвал Нику, перебравшуюся из наружного домика на корабль. Она вошла в командный салон с потускневшим лицом, больная, безразличная ко всему и недоверчивая.

– Никуша! Он жив! Смотри!

Он долго и безуспешно объяснял её идею проверки программ волн обучения, мучительно переживая её отказ верить всему тому, что он ей говорил.

Они долго и молча сидели, обнявшись, погружённые в невесёлые мысли. Хотя Сергей и был убеждён в целости сына, но его тяготило бессилие что-либо сделать ещё, чтобы его отыскать в необъятных просторах планеты.

Однажды ночью Олежка и Шенька проснулись под кряжистым корнем дерева одновременно, ощутив рядом с ними присутствие неизвестного существа, которое вело себя очень странно. Вместо того, чтобы затаиться на ночь или хотя бы скрывать своё присутствие, выйдя на охоту, оно бодрствовало, топало, ломала с треском валежник и привлекало к себе внимание.

Такого существа Олежка не знал, но чувствовал силу, исходящую от него, неестественность происходящего и закрадывающийся страх перед неизвестностью. И что-то мешало ему сосредоточиться, увидеть мысленно это чудовище. Образ не появлялся, и Олежка уже намечал пути отступления.

Шенорог первый понял, ч кто ломиться через лес. Он радостно захрюкал, застучал конечностями. Его радость передалась Олежке, но она была для него непонятной, что вызывало в нём волнение от какого-то предчувствия.

Вот почти рядом зашелестела трава, хрустнули ветки под тяжёлыми шагами, и Олежка на фоне звёздного неба различил с детства знакомые очертания робота.

Округа огласилась радостным воплем:

– Двадцать Третий!

Командный салон блистал чистотой. Ярко-рубиновые огни сектора пространственной ориентации, казалось, высматривают в холодном полумраке салона тех, кто скоро подаст команду и выправит предстартовые очертания звездолёта, готового ринуться прочь от планеты в бездну космического пространства к родному дому, к Земле.

Пополневшая, пышущая здоровьем Ника с весёлыми ямочками на щеках, сидя рядом с мужем, являла ему полную противоположность. Сергей, исхудавший, с провалившимися глазами, по сравнению с ней выглядел стариком, оставив заботу о своём здоровье на время полёта. Он сидел, провалившись в кресло, Ника – на самом уголке и производила массу движений: поправляла волосы, потирала пальцами под глазами, ладонями оглаживала шею, дотрагивалась до Сергея. И говорила как всегда без умолку. Обо всём сразу, лишь бы не молчать, лишь бы заполнить паузы, лишь бы услышать в ответ хоть одно слово от мужа. Он же молчал, машинально потирая плечом щеку.

Они ожидали сына…

Олежка уже закончил многомесячную программу эвакуации всевозможного населения окружающей местности дальше от стартующего звездолёта. Переселялось всё, что могло ходить, ползать, лазать по деревьям. И даже кое-какие деревья, кустарники и травы – по подсказке шенорога – были пересажены в безопасные места. Кое-где сделаны земляные валы и прочные навесы, чтобы уменьшить воздействие тепла и света.

А сегодня, в день старта к Земле, он прощался со своей планетой, где родился, вырос, возмужал, обрёл единение с природой. Он понимал, что вернётся сюда не скоро, но всё равно ему не верилось в безвозвратность прошлого, когда он жил среди знакомых и милых с детства лесов и гор, птиц и животных.

Он обходил памятные места, посетил на новой машине удалённые точки, запомнившиеся ему по какой-либо причине.

И всюду его сопровождал побуревший от прожитых лет верный Шенька, с философским спокойствием переживающий расставание с другом и, наверное, для него навсегда.

С Шенькой всё уже было переговорено, с ним даже, вымученно улыбаясь, простился Олежкин отец, что подняло собственное мнение Шеньки о себе, тем более что у него появилось смышлёное потомство, уже кое-что понимавшее в происходящих вокруг них событиях, а он был для них примером…

– Серёжа, а вдруг он не вернётся? – Ника, до того о чём-то говорившая, вздрогнувшим голосом спросила мужа. – Он так в последнее время изменился. Ты знаешь, Серёжа, он там… им… этим шенорогам оставил программу волн обучения по всему школьному курсу… Это можно?

– Ему, Никуша, всё можно! Это его планета. И не беспокойся, он вернётся… Вернее, он уже вернулся. Смотри!

Он включил внешний обзор, и Ника увидела, как по дороге, проторенной ею, Олежкой и роботами за долгие пятнадцать лет, идёт её сын, одетый в один из костюмов пилота звездолёта. Рядом с ним, почти цепляясь ему за ноги, семенит Шенька, а, отстав шагов на пять, смешно катятся на ногорогах ещё троица шенорогов, чуть поменьше Шеньки, но таких же, как и он, уродцев. Олежка что-то говорит другу.

Они остановились, не доходя до звездолёта шагов стою. Шенька повернул назад и затрусил по дороге от корабля, а за ним его дети. Олежка махал им вслед рукой до тех пор, пока они не затерялись среди бесчисленных тропинок, ведущих в заросли местных лесов и степей.

Это случилось давным-давно, почти за год до рождения Олежки, когда его родители, папа Серёжа и мама Ника, как он их называл, летя с Земли на планету Пилей, что в созвездии Льва, потерпели аварию. Звездолёт вырвало из Надпространства в реальный мир, он опустился на неведомую планету, после названную именем родившегося здесь Олежки – Олежкой.