Чтение онлайн

— Риэн гордится тем, что пишет только о том, что опробовал на практике. В некотором роде его писульки — автобиографичный материал. Это делает их особо интересными для знакомых и родственников. А ты еще жалуешься на мое бесстыдство.

Страж радостно вспыхивает, словно услышал не насмешку, но похвалу своему таланту писателя:

— Вы читали мои книги, прекрасная леди?

Да, читала! Особенно ту, «Любовь на троих» с возмутительно откровенными литографиями и препохабнейшим сонетом вначале.

Я еще подыскиваю слова для гневной отповеди, когда Элвин склоняется к моему уху, чтобы прошептать: «Вы очаровательны в своем ханжестве, сеньорита».

Почему ему так нравится меня смущать? И откуда он вообще знает, что я читала ту гадкую книжонку?!

Неловкую паузу прерывает появление княгини Исы. Мгновение назад пожиравший меня взглядом Риэн склоняется над ее рукой, чтобы повторить уже знакомый ритуал, и бормочет что-то про серебро волос, кораллы губ и жестокую красоту сапфировых глаз…

Иса улыбается — надменной улыбкой знающей себе цену женщины.

— Дорогая, я ненадолго украду твоего супруга, — говорит она не терпящим возражения тоном. — Элвин, мне нужен совет!

— Уверен, что бы это ни было, княгиня прекрасно разберется без меня.

— Ах, лорд Страж, вы всегда так забавно шутите. — Она берет его под руку, вынуждая последовать за собой.

Я провожаю их взглядом.

Сколько можно?! Почему это повторяется раз за разом?

Знаю, что глупо обижаться на Элвина. Княгиня — правительница домена, он не может ответить отказом на ее просьбу. Знаю, что глупо ревновать к прошлому, каким бы оно ни было. И все равно…

Я спокойно отношусь к красоткам фэйри, которые вьются вокруг моего мужа, мне даже льстит мысль, что он привлекателен для других женщин. Но Иса!

Элвин прав: она специально меня дразнит.

Чтобы смыть горький привкус ревности, я отхлебываю охлажденного игристого вина из поданного Риэном бокала.

— Боюсь, я мало что запомню из сегодняшнего вечера, — с грустным вздохом говорит брат Элвина. — Кроме сияния ваших божественных глаз.

— Гранитных, — подсказываю я.

— А? — он озадаченно хмурится.

— Мои глаза серые, лорд Риэн. Некоторые льстецы умудряются сравнить их с мельхиором, но сделать это, не погрешив против истины, невозможно. Остается неблагородный гранит или еще более плебейский кремний. Весьма неудобно, не так ли?

Отповедь не смущает красавчика. Он улыбается, все так же облизывая меня восторженным взглядом, чуть склоняется и шепчет:

— Кошачий глаз.

— Что?

— Кошачий глаз. Он серый и сияет перламутром. В нем загадка. Глупцы находят кошачий глаз не таким привлекательным, как вульгарные самоцветы, но я скажу: он прекрасен! Неброская красота и скрытая за ним тайна завораживают. Невозможно оторваться от его чарующей глубины, — с придыханием говорит Риэн.

Наивное бесстыдство или находчивость собеседника тому причина, но я вдруг улыбаюсь в ответ — благосклонно и призывно.

Элвин

Тварь лежала на боку, раскинув лапы, неприятно похожие на человеческие руки. Размеры монстра — не меньше десятка футов, не считая мясистого короткого хвоста — внушали уважение. Не меньшее уважение внушали зубы, похожие на мелкие тонкие иглы. Почти такие же иглы, темно-зеленые, в тон болотного цвета чешуе, топорщились на холке, торчали частоколом вдоль позвоночника. И иглы, и сама чешуя влажно поблескивали от слизи.

Пожалуй, наиболее отвратительным в твари было неуловимое, но пугающее сходство с человеком. Большие глаза навыкате под пленкой век, тонкая переносица, оканчивающаяся курносым пятачком, мясистые ярко-алые губы вокруг неестественно огромного рта.

— Редкостная милашка, — заключил я, переворачивая ее на другой бок пинком. — И выглядит до отвращения материальной. Ты поэтому хотела мне ее показать?

Тела порождений Изнанки — неважно, идет речь о полуразумных и полезных вулях или всякой пакости вроде грисков, — после смерти быстро теряют плотскую основу. Становятся пустыми и легкими. Оболочка, мумия. Тронешь — рассыплется черным прахом.

— Поэтому тоже, — Иса натянула шелковые перчатки, без тени брезгливости на лице открыла твари пасть и уставилась внутрь, словно надеялась увидеть там ответы на все незаданные вопросы.

Я залюбовался. Наблюдать за княгиней всегда приятно, любое, даже самое простое действие она проделывает с неизменными изяществом и грацией, недоступной смертным. А уж на контрасте с омерзительной тварью эффект получался и впрямь убойный.

— Отлично смотритесь вместе — красавица и чудовище. Тебе надо заказать портрет с этой пакостью.

Стормур громко фыркнул:

— Держи свои советы при себе, Страж. Тебя не для этого позвали.

Я сделал вид, что не услышал его реплики.

— Кстати, перчатки лучше сжечь. Готов спорить, что слизь ядовита.

Она кивнула, не выказывая паники. Отпустила монстра, медленно стянула перчатки и швырнула на труп два белых комочка:

— Что скажешь?

— Это не монстр из леса. И не химера. Поэтому и сохраняет стабильность. Я бы предположил, что когда-то это было человеком. Одержимый Хаосом, скорее всего.

Стормур снова фыркнул, а я намеренно проигнорировал эту демонстрацию презрительного недоверия. Братец-буря на дух не переносит, когда его не замечают или не принимают всерьез.

Он по-прежнему немного раздражал меня, но эта неприязнь была как легкий бриз по сравнению с ледяным шквальным ветром самозабвенной ненависти Стормура. Фэйри вообще постоянны в своих страстях, а нежные чувства регента хансинорского двора еще и подпитывал уродливый ожог по форме моей ладони, который он имел удовольствие каждый день наблюдать в зеркале на своей щеке.

Княгиня повернулась к брату:

— Видишь! Никто не знает о Хаосе больше Стражей.

Она ошибалась, но я не стал ее поправлять.

— Откуда у тебя эта зверушка?

— Он напал на Стормура. Вчера. Прямо на улице.

Я приподнял бровь:

— О, я смотрю, лорда-бурю любят женщины и домашние питомцы. Не иначе как за доброту и отзывчивость.

Княгиня нахмурилась, но оставила шпильку без внимания. А вот ее братец, разумеется, не смог смолчать:

— Ты, остряк-самоучка. Думаешь, это смешно?!