Чтение онлайн

Правило отчета Сти ввела практически сразу, как взяла бразды правления в свои руки. Конечно, в полной мере она могла успевать контролировать лишь Москву, то есть Город на траве, который возник в С-пространстве на месте столицы России. На остальной мир не хватало времени и сил. Но...

Во-первых, она назначила главами контор Справедливости других городов проверенных людей – из тех, кто поддержал ее во время переворота и возведения Центров сна. Доверять им, конечно, не следовало, она, впрочем, и не доверяла, но пока спасало, что все эти ребята, кроме личных амбиций а-ля «я местный царек», имели довольно стойкую – опять же пока – фанатичную привязанность к идеям Сти о новой эпохе эса. Сама она прекрасно понимала, что мир, живущий по таким подростковым, если не сказать детским правилам, нестабилен. Изначально она прогнозировала, что революция произойдет через неделю, потом решила, что спустя месяц. Теперь же, когда миновал и этот срок, стало труднее давать подобные предсказания. Оставалось жить, ждать, прислушиваться к голосу эса... А он все чаще нашептывал о неофеодальном устройстве мира в будущем. Планета, раздробленная на десяток тысяч автономных крепостей-городов со своей инфраструктурой, войском и, конечно же, сюзереном. Подобные перспективы Сти гнала из своей симпатичной головки метлой, потому что боялась их. Боялась делиться властью с кретинами, которые вернут все в прежнее русло преступности, нищеты и коррупции. Боялась не из-за человеколюбия – боже упаси! – а из-за любви к этому миру, детищу великой силы и ее утробы.

Во-вторых, сама Сти, будучи главой всеобщей конторы Справедливости, по мере возможности все же держала руку на пульсе разнокалиберных жилок вновь рожденного общества – пусть абсолютно сумасшедшего и абсурдного по меркам социальных, политических и экономических моделей прошлого, но ее, родного, выношенного в муках. Честно говоря, щупать эти пресловутые пульсы было крайне затруднительно. И вот почему.

Как известно, с наступлением новой эпохи в эсе безвозвратно исчезли многие признаки цивилизации, в том числе – любой механический транспорт. Телефонной и прочей связи в С-пространстве не было и раньше. Следовательно, получив подобие рая по нуждам и потребностям, человечество в плане передвижения и коммуникаций было пинком отброшено в XVIII век. Электричество тоже было далеко не везде. К примеру, в офисах лабиринтов оно имелось. В здании контор – тоже. А в домах и на улицах – шиш. Какие могли быть претензии? В тепле и освещении никто не нуждался, так как солнце светило круглые сутки. Радуйся! Причем эс не только лишил большинство жителей электричества, но и жестко пресекал попытки всяких любителей самодеятельности соорудить динамомашины и прочие средства, вырабатывающие ток... Но проблема с напряжением в сети оказалась для Сти не столь важна, как транспортный вопрос.

На поверку получилось что? Самым ходовым средством передвижения вновь стали лошади и верблюды. Путем несложных подсчетов и нескольких практических проверок выяснилось: чтобы добраться от одного Города на траве до другого, необходимо было потратить в среднем от трех до десяти дней. Нужно заметить, что пространство между населенными пунктами было не заселено – поля, пустыни, леса, снега. Ну а если нужно было переправиться с материка на материк, то требовалось Магелланово усилие, не меньше. По имеющимся сведениям, за месяц с лишним существования нового эса лишь один фрегат добрался от берегов бывшей Франции и причалил к мысу Сен-Матье. Но поговаривали, что это были ушедшие в запой прямо во время плавания лондонские моряки, а не гости из-за Атлантики.

Фактически вырисовывалась следующая не особо лучезарная картина. Существовало около восьми с половиной тысяч городов на траве – от многомиллионных мегаполисов до, как ни странно, небольших деревушек. И все. Остальное пространство занимала девственная природа, и жить там не только не имело смысла, но и, как удалось выяснить нескольким смельчакам-экстремалам, было довольно затруднительно. Эс не одобрял отщепенцев.

Получился этакий средневековый вариант идеи глобальной урбанизации.

Альтернатива реальности, где все было наоборот: города поразила «черная чума», а сельская местность оказалась перенаселенной и местами разграбленной.

Все просто. Эс поставил невиданный эксперимент над давшим ему жизнь человечеством. Точнее, даже не эс, а нечто, живущее по ту сторону сна и яви, нечто, таящееся до поры до времени в закоулках нас самих. Нас, нелепых, кричащих на каждом углу: «Зеркало! Человеку для очистки совести нужен килограммчик-другой амальгамы!..» Какое на хрен зеркало. Трафарет нужен! Вот это эксперимент получился, а! Вот это действительно масштабно! А ведь все было так просто...

Трафарет...

Шлеп-шлеп.

И запутались все до единого...

Сти хмуро проглядывала лист во второй раз, покачиваясь на мускулистом коне, – что-то ей не нравилось в этих ровненьких строчках отчета по обстановке в Москве. То есть в Городе на траве. Конечно, ведь у этих городов нет названий: зачем лишние ассоциации с прошлым?.. Параллельно она размышляла о положении вещей. О результатах и грядущих трудностях...

Для приемлемого контроля глав остальных контор ей приходилось пользоваться, понятное дело, не лошадками и бричками. Даже если бы она засылала всюду гонцов и послов, то информация поступала бы с задержкой в неделю и степень ее достоверности катастрофически падала бы. Причем неделя – это в лучшем случае. Такой delay в политике и управлении недопустим, это понимает и младенец. Поэтому она прибегала к единственно возможному оперативному способу связи – через пробуждение.

В тщательно охраняемом Центре сна, расположение которого знали лишь приближенные, дежурил Борис. Ученый с периодичностью в три дня выводил Сти из состояния гиперсомнии, при этом втихомолку матерясь, что она загубит себя такими рывками. Возмущался он больше по привычке, потому что последние две недели пребывал в состоянии жутчайшей депрессии, о причинах которой не желал распространяться. Сти, в общем-то, и не настаивала.

Она просыпалась, приводила себя в порядок и вылетала на личном самолете в другой Центр сна, который находился по причинам безопасности аж на другом материке. Там был даже не один, а целый комплекс Центров, в которых и лежали главы контор Справедливости остальных городов на траве. Сти при помощи специалистов по очереди будила их и беседовала по пять-десять минут тет-а-тет. Именно по очереди, ибо всегда свято верила в тезис «разделяй, упреждай и властвуй». Конечно же, она будила не все восемь с половиной тысяч человек. Каждый раз при так называемом «трехдневном обходе вассалов» она общалась с главами самых больших мегаполисов мира, через раз – с «царьками» городов поменьше, то есть где население было от трех миллионов и выше, и дальше с конторщиками городов-миллионников. Так что за месяц она обошла около трехсот человек – остальные мирно дожидались своей очереди под ГС-излучателями.

После «обхода вассалов» она возвращалась в свой Центр, принимала душ и позволяла себе полчаса расслабиться в обществе какого-нибудь стыдливо-похотливого подростка лет этак тринадцати. И вновь ложилась в анатомическую кровать, отдаваясь умелым рукам смурного как никогда Бориса. В последние дни ученый даже перестал сокрушаться насчет бедняг-кенгуру и забросил авоську в угол кабинета...

Листок с отчетом чуть не вылетел из рук Сти, когда ее конь неожиданно остановился и сумрачно всхрапнул. Она гневно подняла голову и увидела виноватое лицо сопровождающего сшиза, который ехал впереди. Видимо, это он резко притормозил, чем вызвал недовольство гнедого.

– Кристина Николаевна, простите меня, – бегая глазками, проговорил виновный сшиз. – Я рискнул предположить, что вы должны это увидеть.

Сти огляделась. Они уже выехали за пределы города, и земля вокруг была не пушисто-зеленой, а бурой и пыльной. Вдали виднелся исполинский цилиндр хранилища, возвышающийся над горизонтом, словно пятидесятиметровая бочка. К нему вела протоптанная дорога, по которой шли ходоки. Зрелище это даже несколько воодушевило ее: бесконечной цепочкой, друг за другом, плелись люди, неся на плечах сумки и баулы. Рядом, в обратную сторону, змеился такой же узловатый человеческий караван. Одни ходоки из хранилища тащили породу на мельницы, а другие с мельниц в хранилище возвращали жмых. Ноша и у тех, и у других была нетяжелая, поэтому люди обменивались короткими репликами, подшучивали, кивали знакомым, изредка перебрасывая мягкий мешок с одного плеча на другое. «Хорошо, – с удовлетворением подумала Сти. – Когда народ занят делом, он меньше думает. Причем абсолютно не обязательно, чтобы батрак надрывался, – главное, чтобы его занятие было однообразным».

Вокруг простиралась выжженная солнцем степь с негустыми пролесками, тянущимися короткими островками по левую сторону от хранилища. Разительная перемена чувствовалась здесь, за чертой города, где никто не сажал траву – гулял сухой ветер, гоняя редкие кустики перекатиполя, неизвестно откуда вообще взявшиеся, в ледяной голубизне неба реял распластанный восходящим потоком коршун, на развалинах заброшенного двухэтажного дома копошились какие-то оборзевшие, непуганые звери, похожие на лисиц... А кое-где на обочинах единственной дороги валялись отшлифованные с одной стороны пласты керамзита.

– Ну, и что я должна увидеть? – пренебрежительно осведомилась Сти.

– Подъезжайте ближе, смотрите на эту плиту, – взмахнул рукой осмелевший от милости хозяйки сшиз.

Она нехотя дернула поводья, заставляя гнедого приблизиться к указанному месту. Солнце припекало невыносимо – в городе спасали трава и деревья, а здесь из растительности были лишь жухлые, вытоптанные кустики непонятно чего. Сти расстегнула пуговицу, сбрасывая атласную накидку и краем глаза подмечая, как кто-то из свиты, отдуваясь, спрыгивает с лошади и бережно поднимает предмет ее драгоценного туалета.