Изнаночные швы времени
Шрифт:
Мысли броситься вниз, судя по всему, у князя не было. Оказавшись на верхотуре, Олег видел, что князь, спешившись, смотрит на лежащую внизу лесистую заречную долину, резко жестикулирует и что-то выкрикивает. Из-за ветра, сильного на высоте, невозможно было разобрать, к кому князь обращается и о чем говорит, и расслышал его Олег, только когда подошел вплотную.
– Что это, господи? Что это? – говорил князь. – Покуда нам между собою ссориться и наводить друг на друга татар, лучше мне бежать в чужую землю! Лучше, чем дружиться с татарами и служить им. Господи! Что это, господи?
Это подобие мантры прозвучало раз пять, пока Олег не решился ее прервать.
– В чужую землю, княже, не грех удалиться. Беды здесь нет, не один владетель так поступил. Но горько бывает, если такой владетель поймет, что не все для своей земли перед этим сделал.
Князь взглянул на него молча, как бы не узнавая. Постоял, ковыряя носком сапога землю:
– Поучать, пример не показывая, – невелико мудрство. А ты, боярин Олег Владимирович, с нами ли? – спросил колючим тоном.
К счастью, уместный ответ был и правильным, и правдивым. А если бы нет?
– С тобой, князь. Жалко только, что… – Олег повернулся в сторону хорошо видного отсюда холма за рекой, где должны были ждать его Феликс и Шурик, и зашевелил губами.
– Молишься? – спросил Андрей Ярославич и усмехнулся: – А сказать что хотел? Жалко, что воинов мало? Ничего! Немец твой – добрый воин. Один десятка стоит.
Князь отступил от обрыва, вынул из-за пояса рог и резко протрубил. Сразу откликнулись где-то рядом, и на косогор вылетели Ярослав Ярославич, Пимша и еще несколько дружинников. Тверской князь выглядел обеспокоенным, настороженно поглядывал на Олега и резко, без предисловий выкрикнул:
– Не собираешься ли, брате, на поклон в царскую псарню?
Глаза князя Андрея на секунду налились гневом, но ответил он совершенно спокойно:
– Нет, брате, другая дума была, но и ту отринул. Поднимаем войско.
И велел Пимше трубить конец привала.
В этот момент на другом берегу Колокши Феликс опустил подзорную трубу.
– Давай, Саша, собираться. Поедем к Переславлю. Олег говорит, что у него все в порядке. Он остается с князем, а нам с тобой со стороны за нашими сокровищами следить.
– Говорит? – непонимающе переспросил Шурик.
– Ну, не глупи, – Феликс уже бежал к лошадям. – По губам я прочитал.
X
Солнечный, но не очень жаркий полдень. Небольшая река Трубеж. Поле между ней и лесом. И лес – плотный строй сосен, похожий на миллионное войско сказочных витязей. Все равны, как на подбор. Стройные, крепкие, спокойные. Меж ними березки-оруженосцы. Молоденькие еще совсем, бестрепетные. А перед этим строем – еще одна сосна, выросшая без помех. Она раза в два толще, выше, ветвистее; кора, как латы, – богатырь-поединщик, уставший ждать равного себе.
Река от Феликса и Шурика справа – на востоке, опушка бора – слева, поле тянулось на север, где в Трубеж вливался ручей под названием Мурмаш, и дальше – до валов и стен Переславля-Залесского. Они сидели на мощной осине, одной из десятка выросших на берегу Трубежа, где река готовилась выбраться из леса, ограничивающего поле с юга.
Осины по размерам своим не уступали сосне-богатырю, на треть своей высоты возвышались над кронами остальных деревьев, поэтому видно отсюда все было очень хорошо. В подзорную трубу можно было разглядеть немногочисленных воинов на городских башнях, и русское войско на поле, вернее его пешая часть, было как на ладони. Оно потихоньку выстраивалось, стараясь упереться в овраг правым, южным флангом, а левый, северный, укрепляло засекой.
Феликс и Шурик не отрывались от подзорных труб и в два голоса бубнили себе под нос, мемографируя. Феликс проговаривал фразу, потом заставлял Шурика ее повторять, обращая особое внимание на подробности, которые лишними не бывают.
…12 июня 1252 года. 12.16. Диспозиция войска великого князя Владимирского Андрея Ярославича. Пешие полки располагаются в пятистах метрах от левого берега реки Трубеж, на поле к югу от Переславля, между двумя лесными массивами. С севера на юг расстановка следующая… В засеке с опорными пунктами, похожими на невысокие крепостные башни, пехота. Около четырех сотен, стягов нет, определить происхождение невозможно. Кажется, в основном лучники.
Засека вплотную примыкает к валу у Никольской башни, у юго-восточного угла городских укреплений, и тянется примерно на полтора километра. Затем – свободное пространство, потом пеший переславский городовой полк. Около тысячи человек. Потом – новый свободный интервал. Еще южнее стоит владимирский городовой полк численностью до трех тысяч пеших ратников. Строй растянут, боевая линия – почти триста метров. Между последними воинами на правом фланге и оврагом на южном краю поля, на самой опушке, еще около двухсот метров открытого поля…
– А хорошее, кстати, построение, – почесал бороду Феликс. – У монголов совсем нет пространства для фланговых атак легкой конницей. И перед фронтом не развернешься. Если тут рогом упереться, то вполне отбиться можно. Я вот только одного понять не могу… А где же крестоносцы?
Шурик, услышав это, пошатнулся на своем суку и обалдело посмотрел на напарника.
– Какие крестоносцы?!!
Выяснилось, что Феликс где-то читал, будто войско Андрея Ярославича, великого князя Владимирского было крестоносным, и Папа Римский Иннокентий IV 67 прислал для него специальную хоругвь. И даже припомнил такую фразу из этого текста: «Брат князя Андрея, Александр Невский, оставив вместо себя в Новгороде сына Дмитрия 68 , поехал в Орду к Батыю. И не один, а с митрополитом Кириллом 69 . Батый дал Невскому Алексу 70 и Неврюя, и смешанная рать двинулась на крестоносцев Андрея Ярославича. В июне 1252 года войска братьев, над одним из которых реяло православное знамя, а над другим – папская хоругвь, сошлись…»
67
Иннокентий IV (ок. 1195—1254) – Папа Римский (с 1243), один из последних убежденных сторонников доктрины о преобладании духовной власти над светской. Восстановил толерантное отношение католической церкви к иудаизму, отправил несколько посольств к монголам, оказывал поддержку восточноевропейским правителям, во владениях которых христианские иерархи не присягали на верность монгольским завоевателям.
68
Дмитрий Александрович (1250—1294) – князь переславский, великий князь Владимирский (1276—1281; 1283—1294). Трижды сражался с войсками Золотой Орды, которые выпрашивал для борьбы против него младший брат Андрей. В 1252 году новгородским князем не был, чтобы не утверждал автор, которого цитирует по памяти Феликс.
69
Кирилл III (ум. 1281) – митрополит Киевский и всея Руси (с 1243). Жил в Северо-Восточной Руси с 1251 года, после того как его покровитель, галицкий князь Даниил Романович, предпринял попытку сохранить независимость своих земель от Золотой Орды в союзе с Папой Римским и католическими государствами Восточной Европы. Предположительно получил от хана Батыя первый ярлык о неприкосновенности священнослужителей и церковной собственности, а также об освобождении от уплаты дани (1252). Тесные отношения поддерживал с ханом Менгу-Тимуром (ум. ок 1282). Суть сделки хана и русской церковной иерархии в ярлыке последнего была сформулирована так: «Вышняго Бога силою и Вышнея Троицы волею Менгу-Темирово слово людским баскаком, и князем, и полководным князем, и данщиком, и писцом, и мимоездящим послом, и соколником, и пардусником, и бураложником, и всем пошлинником. Чингиз-царь, потом кто ни будет, дали есмя грамоты Руским митрополитам и церковным людем, тако молвячи, чтоб есте и последнии цари по тому ж пути пожаловали попов и чернцов и всех богоделных людей, да правым сердцем молят за нас Бога и за наше племя без печали, и благословляют нас, а не надобе им дань и тамга, и поплужное, ни ям, ни подводы, ни воина, ни корм; и как первые цари их пожаловали, и мы Богу моляся и их грамот не изыначивая, по тому ж жалуем: во всех пошлинах не надобе им ни которая царева пошлина, ни царицина, ни князеи, ни рядцев, ни дороги, ни посла, ни которых пошлинников, ни которые доходы, или что церковные земли, воды, огороды, винограды, мельницы, зимовища, летовища, да не замают их; а что будет взяли, и они отдадут, безпосулно».
70
Монгольский полководец Алекса по письменным источникам неизвестен. Возможно, тут малограмотный автор, запомнившийся Феликсу, Алексой именует самого Александра Невского, будучи неспособен понять, как русского князя могли одновременно называть ханским военачальником. Однако если принять версию, что Неврюй и князь Александр действовали совместно, то противоречие исчезает.
– Прямо так и было написано? – не поверил Шурик. – Что Невский не просто навел ордынцев на брата, а вместе с ними в битве участвовал?
Феликс кивнул. Тогда Шурик поднял брови и спросил, на какие источники ссылался автор. Феликс напряг память и ответил, что это был небольшой очерк и ссылок там не было совсем. Тогда Крутюнов потребовал «имени этого пийздятеля», но его Феликс вспомнить не мог:
– Что-то на «Ж» или на «З»…
– Может, Жопий? – предположил Шурик.
– Нет, не так, – помотал головой Феликс, а потом заподозрил, что Шурик шутит, и переспросил: – Почему Жопий?
Шурик объяснил. Оказалось, что когда он второй раз пытался учиться на истфаке МГУ, то попал на последний год преподавания академика Борлова, вселенского к тому времени гуру по средневековой истории. Тот терпеть не мог дефицита ссылок на источники даже в аннотациях, и если что-то подобное попадало к нему в руки, то следующая лекция начиналась с представления. «Такой должен идти в писатели! – кричал с кафедры академик со всей свой недюжинной экспрессивностью. – Книжки приключенческие писать! Хорошее, кстати, дело! Заработать можно неплохо! Но если ты назвался историком и пишешь без ссылок, тебе надо насильно привинчивать к фамилии вторую часть: Врако! Врако-Иванов, Врако-Борлов, Врако-Дунаевский!»