Чтение онлайн

Наверняка когда-нибудь кто-нибудь оказывался в более безнадежном положении, чем я тогда, но в тот момент я не мог себе этого представить.

У меня имелось четыре сантима. Я прихватил апельсин с обеденного стола на судне и сунул его в карман. Он болтался там, вспучив карман пузырем. И, хотя мне все больше хотелось есть, я назначил себе строгую диету, решив приберечь две трети апельсина на завтра и послезавтра. Но, проходя по городу, я то и дело доставал его из кармана и подносил к носу, глубоко вдыхая, словно надеялся насытиться одним ароматом.

Еще не потеряв из виду «Сатурину», я подошел к полицейскому и спросил у него, как я полагал, дорогу к лаборатории.

— Простите, сэр, — я считал свой английский превосходным, — не могли бы вы направить меня к Шестьдесят пять пятой авеню?

— К Шестьдесят пять пятой? — презрительно повторил он, словно мой вопрос оскорбил его слух. — К Шестьдесят пять пятой! — снова прорычал он, запрокинув голову в попытке взглянуть на меня сверху вниз.

— Да, — не отступал я. — Мне нужна эта улица.

Тогда он махнул рукой куда-то на север. В этом указании не было смысла, потому что от того места, где я стоял, идти в какую-нибудь другую сторону можно было только по воде. Я пошел на север.

Я по-прежнему чувствовал себя как на вулкане. На улицах рудименты мостовой терялись под слоем людей и тележек, животных и грязи. Все городские запахи — жареной кукурузы, едкий запах конской мочи, жаренного на решетке мяса, засахаренных орехов и крахмального запаха из попадавшихся по дороге закусочных — остро отзывались в моем пустом желудке.

Над домом шестьдесят пять по Пятой авеню кружили стаи голубей. Вывески не было, только маленькая карточка, засунутая за дверной косяк. Увидев ее, я испугался. Кто знает, что может случиться с человеком, чьи мечты исполнились!

ТО-С. ЭД.

Вот и все, что было написано на карточке. Типографская краска посинела от сырости. Сердце мое пело и отбивало барабанную дробь. Я постучал в дверь, но никто не отвечал, и скоро ладони мои стали влажными от волнения. Я протянул руку к дверной ручке. Дверь была не заперта, и я, глубоко вздохнув, вошел. Я был не в себе и в полубреду ожидал найти пустую лабораторию, заполненную мотками тонкой проволоки, катающимися по полу.

Но я ошибся.

Войти в лабораторию Эдисона оказалось все равно что попасть в цирк в разгар представления. Все здесь было в движении. Люди в темных костюмах перебегали с места на место, возились с кислотными батареями, мастерили отливочные формы в металлургической, нарезали крошечные шурупы для усовершенствованных фонографов, печатали на выстроившихся в ряд пишущих машинах «Роял» и горячо препирались друг с другом. Один из таких спорщиков проскочил прямо у меня под носом с криком:

— Ну, какой старый осел закончил проводку для лопастного осциллятора и забыл его включить?

Действительно, цирк! Пусть слоны ходят по канату и рычат львы — все равно всех затмит изобретение — звезда арены!

Мое появление в этом хаосе не осталось незамеченным, кое-кто наморщил лоб, но вторжение мало кого заинтересовало. Люди в темных костюмах смотрели сквозь меня — их головы были заняты цепями, цилиндрами, цимбалами. Поэтому я сумел пройти прямо к столу, где громоздились, угрожая оползнем, бумаги, прямо к человеку, ведущего беседу по меньшей мере с двоими — по одному на каждое ухо.

Его окружали клиенты и ассистенты. Я узнал его сразу. То был То-с. Эд. — красивый, хотя и несколько мрачноватый мужчина. Казалось, губы его изогнуты в вечной угрюмой усмешке. У него была седина в волосах и широкий лоб, который он непрестанно потирал. Я приблизился, и он оторвался от одного разговора, склонив голову так, что между его барабанной перепонкой и потоком оскорблений, изливавшихся из уст рассерженного мужчины, стоявшего слева от него, возникла некоторая дистанция. Оскорбления, по-видимому, совершенно не задевали Эдисона. Он поднял бровь в мой адрес, как бы спрашивая: «И чего же вы хотите?» Я не отвечал, предпочитая подождать, но целиком завладеть его вниманием. И мне пришлось ждать: пять минут, десять минут, пятнадцать…

Я переминался с ноги на ногу двадцать минут и за это время не раз видел, как его помощники врываются в разговор. Тогда я понял, что безраздельного внимания мне не дождаться, и шагнул вперед. Я начал:

— Я Никола Тесла. У меня письмо от Чарлза Бечлора.

С этими словами я вложил развернутое письмо в его свободную руку. Он прочел — или притворился, что прочел: «Я знаю двух великих людей, и один из них — вы. Второй — этот молодой человек». [10]

Мистер Эдисон хмыкнул и пополнил письмом бумажный курган, грозящий опрокинуться на пол.

Я продолжал:

— Сэр, я сделал изобретение, которое, как мне кажется, может оказаться чрезвычайно полезным для вас. Видите ли, — сказал я, — это двигатель, генерирующий энергию переменного тока, так что…

— Ха! — это было первое слово, сказанное мне Эдисоном, хотя я до сих пор не уверен, обращался ли он ко мне. — Минуту, — остановил он одного из ассистентов и повернулся ко мне. — Боюсь, молодой человек, что переменный ток никому не нужен. Он не работает. Он весьма опасен, дорог и невозможен.

— Но, сэр, — начал я, потянувшись за письмом Бечлора, чтобы набросать на обороте чертеж.

Он опять перебил:

— Сейчас мне нужен инженер, способный привести в порядок динамо на судне, которое должно было выйти в море на прошлой неделе. Вы можете?

Я выпрямился и кивнул.

— Да, конечно.

— Отлично. Отправляйтесь на пятьдесят седьмой причал. Судно называется «Орегон», и я надеюсь, что не увижу вас, пока оно не отправится на Азорские острова. — Он повернулся к одному из оравших. По-видимому, это был капитан «Орегона». — Я даю вам лучшего из своих людей, — сказал он и, откусив от толстого, готового лопнуть сэндвича, мановением могучей руки отпустил и меня, и остальных.

Грянула музыка. Я уходил под громкий торжествующий хор, под полковой оркестр, под напевы мюзик-холла, сопровождавшие меня к «Орегону», и шаги мои были легки. Я мигом добрался до судна по шумным улицам, сквозь крики торговцев, политиков и рассерженных мамаш, отчитывающих своих сорванцов — их голоса песней звучали у меня в ушах. Я отремонтирую эти генераторы, и тогда великому Эдисону придется меня выслушать. Я представлял нашу беседу в сопровождении торжественной мелодии, на сей раз — оперной. Я пропою: