Чтение онлайн

Свою идею экономической интеграции Израиля и контролируемых территорий М. Даян впервые изложил еще при Л. Эшколе, сформулировав ее как план действий и представив на одобрение правительства еще в конце июня 1967 года. В этом документе он изложил свои доводы. Во-первых, переход Западного берега и сектора Газы под израильский контроль уже сам по себе создал новую реальность, так как граница, разделявшая эти территории и Израиль, оказалась стертой, и воссоздать ее искусственно, поставив барьеры между двумя экономическими системами, практически невозможно. Вопрос, по мнению М. Даяна, состоял не в том, следует или не следует стремиться к экономической интеграции Израиля и контролируемых территорий, а в том можно ли будет этот процесс контролировать. Во-вторых, хозяйственные системы Западного берега и сектора Газы никогда не были самостоятельны и самодостаточны, всегда являясь частью либо иорданской, либо египетской экономики; у них не было опыта отдельного, изолированного существования. В-третьих, М. Даян предостерегал, что если препятствовать свободному движению рабочей силы и капитала между контролируемыми территориями и Израилем, то рано или поздно неминуемо произойдет социальный взрыв [119] .

Однако тогда, в 1967 году, М. Даян не нашел поддержки среди членов правительства. Его главным оппонентом оказался министр финансов Пинхас Сапир. Он воспринимал план М. Даяна как первый шаг к аннексии Западного берега и сектора Газы, в случае которой в числе жителей Израиля оказались бы дополнительно около миллиона палестинских арабов (в самом Израиле арабов было в то время чуть более 400 тысяч человек) [120] . Премьер-министр Л. Эшколь также не поддержал эту инициативу, во многом – из-за сложных личных отношений с министром обороны, которому он не хотел уступать пальму политического первенства.

С приходом к власти правительства Г. Меир, в котором М. Даян играл одну из ведущих ролей, его план экономической интеграции Израиля и занятых в 1967 году территорий начал реализовываться. Эта интеграция осуществлялась в основном по двум направлениям: во-первых, как указывалось выше, арабские рабочие с территорий получили доступ на израильский рынок труда, а во-вторых, произошло существенное увеличение торговли. Способствовал этому не только стратегический интерес Израиля не допустить усиления социального напряжения, но и экономический рост в самом Израиле, требовавший все больше рабочей силы. Если в 1968 году в Израиле работали 5800 арабов Западного берега и сектора Газы, то в 1972 – уже 52400 человек (рост более чем в девять раз за четыре года), из которых большая часть были заняты в строительстве и сельском хозяйстве [121] . Более того, уровень вовлеченности арабской рабочей в израильскую экономику заставил многих говорить, что сложилась ситуация зависимости израильского хозяйства от палестинской рабочей силы.

Вторым компонентом экономической интеграции стала торговля. Еще в августе 1967 года кнесет разрешил торговлю с Западным берегом, а в 1968 году были сняты таможенные барьеры. Израильский экспорт товаров на Западный берег и другие контролируемые территории возрос с 1968 по 1972 год более чем в три раза, превысив весь израильский экспорт в Африку [122] .

Идеологический аспект. Политики самых разных взглядов, как правые и религиозные, так и левые, использовали идеологические мотивы для подкрепления права Израиля контролировать Западный берег. Подчеркивалась историческая связь еврейского народа с Иудеей и Самарией, а также наличие на Западном берегу святых мест иудаизма. В частности, особую важность имел контроль над вторым по святости городом после Иерусалима – Хевроном.

Хотя Г. Меир также признавала значимость Хеврона и важность контроля над этим городом, основным выразителем идеологии «неделимой Эрец-Исраэль» был лидер правой оппозиции Менахем Бегин. «Исторически и географически это единая земля. В 1967 году исчезла искусственно разделявшая ее линия, которая никогда не вернется», – декларировал М. Бегин [123] , входивший, кстати, в 1967–1970 годах в состав правительства. Если при лейбористских правительствах Л. Эшколя, Г. Меир и И. Рабина фактор идеологии не играл решающей роли в определении политики по отношению к контролируемым территориям, то с приходом в 1977 году к власти партии «Ликуд» именно идеологические мотивы во многом определят поворот в политике израильского руководства.

На протяжении всего рассматриваемого периода в своем стремлении поддерживать неопределенно долгое время статус-кво на контролируемых территориях политическая элита находила поддержку у населения Израиля. Хотя определенные изменения в общественном мнении происходили, как это будет показано ниже, в целом можно говорить об общественной поддержке правительственной политики по удержанию территорий. Проведенные в 1967–1972 годах опросы показали, что за исключением Синайского полуострова (да и то с территориальными корректировками), большинство израильтян выступали против ухода с занятых в ходе Шестидневной войны территорий.

Число респондентов (среди граждан Израиля), поддерживавших, согласно данным социологических опросов, израильский контроль над той или иной территорией, в процентах

Единственный известный социологический опрос относительно будущего Иерусалима был проведен в июне 1968 года; согласно полученным результатам, 98 % респондентов высказались за объединение города под израильским суверенитетом [124] .

Существенный спад общественной поддержки, зафиксированный в опросе, проведенном в апреле 1971 года, объясняется снижением напряженности на израильско-египетской границе (после прекращения Войны на истощение) и жесткими действиями иорданских властей по отношению к ООП. Однако несмотря на это план Роджерса (в котором, собственно, и предлагалась навязшая с тех пор в зубах формула «мир в обмен на территории») поддерживало лишь 10 % населения Израиля; не поддержало его и правительство Голды Меир.

Кроме собственно контроля над территориями, общественный консенсус наблюдался и в вопросе поселенческой деятельности. Соответствующий опрос был проведен в августе 1974 года. 62 % респондентов поддержали создание Израилем поселений в Самарии, 65 % – в Иудее, 69 % – на приближенном к Израилю севере Синайского полуострова, 75 % – в Иорданской долине и 83 % – на Голанских высотах [125] . Развитие еврейской поселенческой деятельности на занятых в ходе Шестидневной войны территориях даже если и велось в то время относительно скромными темпами, опиралось на широкую общественную поддержку среди населения страны.

После Войны Судного дня (октябрь 1973 года) социологические опросы зафиксировали значительное изменение общественного мнения [126] . Наиболее ярко это проявилось в позиции населения относительно Синайского полуострова: если в марте 1969 года сохранение контроля над ним поддерживало 52 % населения, то в ноябре 1973 года – только 20 %.

Опрос, данные которого приводятся ниже, зафиксировал важную тенденцию формирования дифференцированного отношения к разным территориям, занятым Израилем в ходе Шестидневной войны, и их будущему политическому статусу. Задолго до визита А. Садата в Иерусалим и подписания в Кемп-Дэвиде мирного договора между Израилем и Египтом, в рамках которого Синайский полуостров был в три этапа возвращен Египту, подавляющее большинство израильтян (80 %) были готовы к подобному развитию событий. Вместе с тем израильтяне рассчитывали на будущую корректировку пограничной линии: 86 % респондентов надеялись, что район Шарм аш-Шейха останется под израильским контролем, что отразилось и в знаменитой фразе Моше Даяна, сказанной им в 1969 году: «Предпочтительнее Шарм аш-Шейх без мирного соглашения, чем мирное соглашение без Шарм аш-Шейха».

Число респондентов, поддерживающих сохранение израильского контроля над той или иной территорией в ноябре 1973 года, в процентах

Спустя десять лет Моше Даян в качестве министра иностранных дел в правительстве М. Бегина сыграл важную роль в выработке соглашения, в рамках которого весь Синайский полуостров, включая район Шарм аш-Шейха, передавался под контроль Египта. В израильской делегации А. Садат предпочитал вести контакты с тогдашним министром обороны Э. Вейцманом, а не с М. Даяном [127] , однако вклад министра иностранных дел в заключение первого арабо-израильского мирного договора невозможно игнорировать. Историки и политологи, описывающие процесс переговоров в Кемп-Дэвиде, раз за разом отмечают, какой огромный путь прошел Менахем Бегин, десять лет резко выступавший против уступок на Синае – и вернувший полуостров египтянам целиком. Путь, который прошел Моше Даян, был ненамного короче. Его биограф отмечает, что он даже в ходе переговоров надеялся сохранить за Израилем часть Синайского полуострова, включая контроль над Тиранским проливом, что гарантировало бы свободу израильского судоходства в Красном море [128] . (Не следует забывать, что закрытие египтянами Тиранского пролива для израильского судоходства стало важнейшим фактором, предопределившим начало Шестидневной войны.) Более того, уже после начала израильско-египетских переговоров М. Даян лоббировал создание новых поселений, причем не только на Западном берегу, но и на юге Синайского полуострова [129] . В итоге, однако, Израиль вывел свои силы со всей территории Синая, включая разрушение всех созданных там еврейских поселений.