Чтение онлайн

– Здравствуйте, тетя Майечка, – произнесла племянница своим правильно сладким голосом, – А я вам тортик принесла. Давайте выпьем чаю.

Майя Борисовна терпеть не могла эти ее «тортики». Она признавала выпечку только из Метрополя. Но та, как нарочно приносила эти бисквитные чудовища с жирным кремом. Подоплека была такая: «Я хоть и бедная, а к богатой тетке не с пустыми руками прихожу. Что могу, то и приношу». Но на сей раз Майя Борисовна на «тортик» не прореагировала к досаде племянницы.

– Да-да, конечно, проходи, Юлечка, – рассеянно сказала она.

– Вы чем-то расстроены, тетечка?

– Нет, ничего, – и тут Майя Борисовна кстати вспомнила про разоренную могилу, – Хотя ты права, расстроена. Какие-то хулиганы разорили могилу Василия Ивановича.

– Да что вы говорите? Как, кто, расскажите!

– Сама толком ничего не знаю. Позвонили с Литмостков, сообщили, что поребрик сломали, цветы вырвали. Переворошили все, как будто что-то искали. А что там может быть?

– А не могли, тетя Майечка, туда что-то спрятать? Видят, могила свежая и зарыли что-нибудь, а потом не сразу нашли.

Мысль Юлечки была вполне здравая, но из нелюбви к племяннице Майе Борисовне хотелось ей противоречить.

– Да что ты такое говоришь? Кладбище привилегированное, охраняемое. Кто там и что будет прятать в могилы?

– Привилегированное, охраняемое, а никто не знает, когда могилу разрыли.

– А откуда ты знаешь, что никто не знает. Может, уже выяснили. И могилу никто не разрывал, насколько я знаю.

Юля прикусила язык и свернула разговор к чаю. Чай пили на кухне. Майя Борисовна не хотела вести племянницу в комнату, боясь, чтобы та не увидела случайно неубранные бумаги. Юлечка стала вспоминать, каким милым человеком был Василий Иванович. Им, неродным оставил кое-что на память. Дяде – эмалевую табакерку ХYIII века, а матери ее – гарднеровский чайный «tet – a – tet».

– Не знаю, как дядя Игорь, а мы очень благодарны Василию Ивановичу, что подумал о нас перед смертью.

Майя Борисовна вспомнила недовольные лица брата и сестры при чтении завещания и подивилась откровенному вранью юной лицемерки. Между тем Юлечка продолжала:

– Завещание, это как в романах про заграничную жизнь. Я тогда впервые про завещание услышала. У моей подружки бабушка умерла, так ничего никому не завещала. Да и завещать-то было нечего. А вы, тетя Майечка, – прикинувшись невинной овечкой, спросила Юлечка, – тоже завещание оставили?

– Ах, вон оно что, – подумала про себя Майя Борисовна, – Вот что ты хочешь выяснить. Вслух же она сказала:

– Да какое там завещание. Я еще пожить хочу, не торопись меня хоронить.

– Что вы, что вы, тетечка, как могли такое подумать? Я из одного любопытства.

– Про завещание я не думала, – отважно врала Майя Борисовна, – Детей у меня нет. Брат да сестра. Вот им все и отойдет, а, стало быть, и тебе. Умру когда, пусть делят, как хотят. С собой в могилу ничего не унесешь.

– Да уж, – подтвердила Юлечка, – Правда вот разрыли дядину могилку, может, думали, что с собой он все-таки что-то унес!

– Не кощунствуй, – строго оборвала ее Майя Борисовна, – Да и пора тебе, наверное. Я что-то устала от волнения.

– Ухожу – ухожу, тетя Майечка, будьте здоровы! Я вас непременно навещу на будущей неделе.

Повозившись в передней со своими розовыми одеяниями, расправив воротничок и манжеты, подтянув голенища сапожек и водрузив на голову странную шапку с кошачьими ушами на макушке, Юлечка, наконец, отбыла.

– Какая все-таки неприятная, – подумала Майя Борисовна, – Однако, нужно что-то делать. Думала только и будет занятий, что мужа оплакивать да пристраивать вещи, ан нет. Надо искать фермуар.

Глава 3 Мужская ветвь рода Поливановых

Игорь Борисович Поливанов был человеком авантюрного склада. Казалось бы, должность директора выставочного зала предполагала в ее носителе склонность к истории, изобразительному искусству, или, на худой конец, хоть к прикладному. Но интересы Игоря Борисовича были много шире. Если честно, ему хотелось всего: денег, славы и любви. Именно в такой последовательности. Легче всего, он считал, добыть деньги. Пусть вначале небольшие. С этой целью он сдавал в аренду подвал и все закутки во вверенном ему здании. Выставочный зал располагался в бывшей церкви. Поэтому, кабинет директора был в ризнице. Бухгалтерия – в подсобном помещении напротив. А все остальные работники размещались в алтаре, в специальной выгородке, напоминающей скворечник.

Подвалы были обширные. Рачительный хозяин, Поливанов их осушил, и разделил железными решетками на отдельные отсеки. Так что в одном хранились ящики с луком и помидорами, во втором – коробки с бутылками сухого вина, в третьем – книги из библиотеки упраздненного райкома партии. Основное помещение церкви с тремя нефами было собственно выставочным залом. Но и его Поливанов ухитрялся сдавать под эксклюзивные банкеты. В 1990-е, несмотря на обилие вновь открытых ресторанов и кафе, появилась мода пировать в царских и великокняжеских дворцах, превращенных в музеи или, на худой конец, в церквах и соборах. В этом случае пирушка приобретала привкус инфернального кощунства. Пиршества были неумеренные и сопровождались «культурной программой»: показом мод экстравагантных дизайнеров, эксклюзивной выставкой, совершенно неприличной для предыдущей эпохи, рискованными танцами легкомысленно одетых артистов.

Администраторы, кассиры, бухгалтерия на следующий день отмывали и оттирали следы кутежа, получая за то малую толику от прикарманенных Поливановым денег.

Стремление к славе выражалось у Игоря Борисовича в планах написать книгу. Он не совсем еще решил, о чем будет писать, но видел мысленным взором солидный том в зеленом сафьяне с латунными уголками (подарочный вариант), стоящий на полке за его спиной. Хорошее наступило время. Не надо никого спрашивать, никакого Главлита, никаких главных редакторов. Были бы деньги – печатай, что хочешь. Игорь Борисович присмотрел себе две темы: историю церкви, в которой сидел, либо историю музейного дела. Вторая тема была побогаче. Издание должно быть солидным, историческим, чтобы имя Игоря Поливанова встало в один ряд с именами Божерянова, Лукомского, Курбатова. Деньги на издание Игорь Борисович решил собрать с действующих музеев, за что и передать им часть тиража. До тысячи экземпляров сделать подарочными и дарить их именитым гостям или продавать по большой цене претенциозным толстосумам. По его бизнесплану получалось, что деньги на издание дадут другие, а выручка от большей части тиража будет чистой его прибылью. И составит эта прибыль чуть не треть миллиона. Оставалось только написать. А вот писать-то как раз Поливанов и не умел. Он мог придумать идею, представить способы ее воплощения, хорошо чувствовал конъюнктуру. Тексты же его были корявы и примитивны как у школьника. Но и эта проблема решалась. Был у него для этого подходящий человек. До того как возглавить выставочный зал, Поливанов проработал какое-то время в Музее истории города, и там у него была приятельница, которая бойко владела пером. Была она его постарше чуть не на десяток лет, и ей льстило, что Игорь Борисович время от времени приглашал ее обедать. Они выпивали по 100 грамм коньячку и беседовали. И Варвара Львовна (так ее звали) часто наталкивала Поливанова на дельные мысли. Ей-то и решил он предложить соавторство. Была она бедна, как и любой музейный работник, неблизкий к начальству, и тридцать тысяч для нее (а тогда это была тысяча долларов) составили бы целый куш.

Игорь Борисович довольно улыбался, сидя в своей ризнице

– Вот, что значит стратегия, – думал он, – Все продумать, все предусмотреть, а тогда действовать. А еще воля и напор. Без них ни ум, ни талант не помогут. Главное – очень сильно чего-то пожелать и целенаправленно этого добиваться.

Приятные мысли Поливанова были прерваны телефонным звонком. Секретарша прошелестела в трубку, что звонит его сестра. Она знала, что ее начальник не всегда откликается на зов родственников. На этот раз Игорь Борисович благодушно откликнулся. «С Майкой отношения портить сейчас нельзя», – мимоходом подумал он, и тут же услышал в трубке ее голос. Она приглашала его вечером к себе на чашку чая, нужно кое-что обсудить.

Вечер у него был свободен, к тому же чаем Майка не ограничится. Накормит. Какие телячьи котлетки она умеет делать! Решительно все сегодня радовало. Правда, он обещал Кирюше, что они вместе скатают на дачу. Так дача не уйдет. Завтра съездят. Банька, шашлычок, пивко. С Майкиными котлетками не сравнить, но Кирюша тоже наловчился. Шашлык у него ничего, хоть и из свинины.

Кирюша имел отношение к третьей позиции приоритетов Игоря Борисовича, а именно, к любви. Нет, пылких чувств к нему Виктор Борисович не питал. Это была лишь жалкая замена его кумиру – тоже Игорю, интеллигенту, тонкой натуре с внешностью Димы Маликова. Ах, никогда-никогда не повторятся волшебные дни их любви, тайной и острой, опасной и прекрасной. А Кирюша так, бычок домашний. Да ладно, хоть он-то есть. Воспоминания об Игоре несколько пошатнули мажорное настроение Игоря Борисовича, но, увидев свой новый джип гранд-чероки, Поливанов вновь обрел уверенность и спокойствие.