Чтение онлайн

— Капитализм — зверь, пожирающий и тело, и душу человека. Моя пьеса зовет к восстанию против него. Если дать этому монстру победить, то мы все станем тенями в городе, где господствуют деньги.

Любопытен подвизающийся на городских подмостках театр лудрук. Он зародился в первые годы независимого существования Индонезии, когда весь народ не на жизнь, а на смерть отстаивал вновь приобретенную свободу. Лудрук сродни нашему послереволюционному театру синеблузников. Он носит такой же агитационно-пропагандистский характер. В свое время разъезжал по всей Яве, посещал базы отрядов сил национального освобождения, звал к оружию, воспевал идеалы революции.

Этот начальный период в истории труппы, сопряженный с частыми и опасными разъездами, обусловил некоторые особенности лудрука. Театр не мог брать с собой в поездки женщин, поэтому все женские роли играли мужчины. И играют до сих пор, но уже в силу традиции. Кроме того, труппы не имели возможности тщательно репетировать каждый спектакль. Материал для представлений брали на ходу, прямо из жизни. Так сложилась вторая традиция. И сейчас постановщик спектакля не имеет написанного сценария. Он просто рассказывает актерам краткое содержание своего замысла, а актеры сами уже перед зрителями придумывают диалоги, мизансцены. Лудрук, таким образом, в полном смысле слова театр импровизации.

Руководитель труппы «Лудрук мандала» Хендро встретил менядо спектакля и проводил в тесную каморку, где готовились к выходу актеры. Некоторые из них переодевались в женское платье, «входили в образ». Движения их рук становились заметно плавнее, менялся голос.

— С годами наш жанр,— заметил Хендро,— несколько утратил свой запал. Об этом можно судить по сегодняшнему спектаклю. Это скучная дидактическая пьеса о том, что физическое уродство — не порок. Используем мы и исторический материал, кое-что из мировой классики.

— А ставите ли вы русских драматургов?

— Конечно. Мы знаем и Чехова, и Островского, и Гоголя. Но очень сильно переделываем их на свой, индонезийский лад. Можно даже сказать так: берем по сути дела саму идею и насыщаем ее нашими реалиями. Так что можете и не узнать знакомых персонажей русских пьес в наших постановках.

— Пак Хендро, беретесь ли вы за социальные темы?

— Бывает и такое. Но тут нам развернуться не дают. «Лудрук мандала» бедна. Все наши актеры отдают театру только свободное от основной работы время. Существует труппа на деньги мецената. За ним решающее слово при отборе репертуара.

Представление закончилось к полуночи. Мы тепло расстались с Хендро. Когда я вернулся домой, город уже погрузился в сон. Ночную тишину нарушали только противные скрипучие голоса каких-то невидимых птиц да гулкие удары, отбиваемые сторожами каждый час деревянными дубинками по столбам электропередачи. Как когда-то в России дозорные били в колотушки...

Пройдет три часа, и Джакарта начнет просыпаться, поглядывая с тревогой и надеждой на светлеющее на востоке небо. Что-то принесет ей новый день?

Встречаясь с представителями деловых кругов Запада и Японии в Джакарте, я часто слышал от них слово «рай». Так бизнесмены называли эту страну за созданные индонезийским правительством благоприятные условия для иностранных инвесторов. Достаточно проехать по центральным улицам столицы, чтобы убедиться, что говорят они это не для красного словца. На проспектах размещается множество контор американских, западноевропейских и японских компаний, банков, агентств и бюро. Я посетил филиал «Калтекса» — американского нефтяного гиганта, одним из первых обосновавшегося в Индонезии. И по капиталовложениям, и по размерам прибылей далеко опережающего все остальные зарубежные компании, действующие в этой стране.

Здание штаб-квартиры компании разместилось на улице Кебонсирих в центре Джакарты. Как только въехал за ограду, сразу убедился в том, что американцы устроились здесь давно. Об этом свидетельствовали обширный, почти целиком укрытый тенью могучих деревьев двор, огромный цветник, круговой, как в усадьбах прошлого века, подъезд к центральному входу, устланный битым красным кирпичом. Зарубежные фирмы, осевшие в Джакарте в последнее десятилетие, такой роскошью похвастаться не могут.

Разведанные запасы нефти, оцениваемые в десять миллиардов баррелей, позволили Индонезии прочно войти в десятку крупнейших нефтедобывающих стран мира. Ежегодно здесь выкачивают около 800 миллионов тонн «черного золота». Индонезийская нефть, как говорят специалисты, «легка». В ней мало серных примесей, она сравнительно дешево перегоняется в самые тонкие продукты. Поэтому высоко ценится на мировом рынке, где известна под маркой «минас». Минас — название месторождения, которое находится в джунглях Суматры и дает половину всей добываемой в стране нефти. Скважины в суматранских дебрях принадлежат «Калтексу». Всего в Индонезии орудуют около пятидесяти иностранных нефтедобывающих компаний, но ни одна из них не может сравниться по размаху деятельности с американским концерном.

История его утверждения на индонезийской земле читается как детективная повесть. В марте 1924 года два молодых геолога сошли на пристань Батавии с американского парохода «Президент Хейес» после месячного плавания. Они были посланы калифорнийской «Стандарт ойл компани» в Нидерландскую Индию на два года с разрешения колониальной администрации. Разведочные работы американцы вели и на Суматре, и на Калимантане, и на Новой Гвинее. Закончив изыскания, уехали домой.

А через четыре года по их рекомендации хозяева «Стандарт ойл» обратились к голландскому правительству за разрешением попробовать добывать нефть на Калимантане и Новой Гвинее. Голландцы, руководствовавшиеся в своей практике одной лишь жадностью, конечно, отказали. Но чтобы не обидеть янки, разрешили им сделать пробные скважины на Суматре. Думали, что участки здесь бесперспективные. Вот пусть там и ковыряются.

Раскусившим главный порок колонизаторов американцам только этого и надо было. В 1935 году они начали брать пробы грунта в центре Суматры с площади примерно в 600 гектаров. Пять лет тщательных поисков принесли удачу. Две скважины — Себанга и Дури — дали грунт со следами нефти. Но об этом никто не знал, кроме тех, кто был непосредственно во главе геологических групп. Результаты поисков держались в строгом секрете.

Американцы завезли новое оборудование, приготовились к более глубокому бурению. Но помешала война. Специалисты были вынуждены спешно покинуть Индонезию. Суматранские недра только поманили, но еще не раскрыли своей тайны.

С первыми отрядами союзнических войск на индонезийских берегах после капитуляции Японии высадились уже и люди «Калтекса», образовавшегося от объединения калифорнийской «Стандарт ойл» и техасской «Тексако». Они разыскали в лагерях для интернированных некогда работавших с ними на Суматре индонезийцев и от них узнали, что в их отсутствие японцы активно возились вокруг тех двух, подававших надежды скважин.

Американцы заспешили. Им необходимо было попасть на Суматру первыми из иностранцев! Их тайна может быть открыта, и, кто знает, может быть, не только японцам. Но легко ли добраться до центра острова, когда не знаешь, к кому обращаться за содействием: то ли к республиканским властям, то ли к военным английским, то ли к бывшим колониальным голландским, то ли к умывшим руки японским? Просто ли пересечь сотни километров через джунгли, когда нет ни транспорта, ни горючего, ни продовольствия?

Гонимые стремлением застолбить участок, посланцы «Калтекса» пошли на хитроумный шаг. Они обратились, как это ни покажется странным на первый взгляд, к поверженным японцам. Психологически ход был выверен предельно точно. Пленный полковник Цусима, сломленный известием об атомной бомбардировке его родной Хиросимы, воспитанный в духе подчинения силе, по требованию агентов «Калтекса» отправился с двумя пустыми канистрами на велосипеде в суматранскую глушь. Добрался до лагеря для японских военнопленных, где по его приказу канистры были наполнены маслянистой жидкостью из пробуренных японцами скважин.