Чтение онлайн

За долгие века господства индийских вероучений яванцы привыкли к пышным и многодневным фестивалям с музыкой, танцами, представлениями, красочными жертвоприношениями, полными глубокой символики ритуалами. Чтобы новая религия, отдающая предпочтение аскетизму, строгой молитве, отрешению от мирских удовольствий, не показалась артистичным и любящим праздник индонезийцам слишком уж пресной, султан, говорит предание, распорядился усадить перед мечетью традиционный оркестр гамелан и сопроводить молебен подношениями аллахударов из цветов и фруктов.

Завороженные волшебными звуками, люди сбежались к минарету «со всех концов и уголков Демака и стали целыми деревнями обращаться в ислам». Нестройным поначалу хором они произносили клятву верности — сахадат-тайн: «Нет бога, кроме...» Но поскольку гортанное арабское название этой присяги оказалось для них труднопроизносимым, то они тут же переделали его на свой лад и стали называть Секатеном. Так церемония маулудан и вошла в религиозную жизнь исламской Индонезии. В наши дни он наиболее пышно отмечается в Джокьякарте на Центральной Яве.

Миновать этот город в путешествии по острову — значит не получить верного представления об Индонезии. Нет в стране другого города, который был бы так богат культурными традициями. Он лежит в плодородной долине Кеду. В IX веке он был колыбелью буддийской династии Шайлендра, восемь столетий спустя — центром исламского государства, принявшего древнее название Матарам.

В 1812 году восставшую против чужеземного ига Джокь-якарту разграбили англичане. Описывая это событие в своем дневнике, уже известный нам Стэмфорд Раффлз отметил: «...штурмовали непрерывными атаками, одной за другой, пока не захватили артиллерийские батареи противника, повернули его же оружие против него и в 9 часов взяли дворец, а султана пленили». Через 136 лет султанская цитадель, называемая здесь «кратон», вновь оказалась во вражеской осаде. В 1946 году Джокьякарта стала временной столицей независимой Индонезии, поскольку в Джакарте еще хозяйничали голландцы. Когда голландские танки в декабре 1948 года окружили кратон, то находившийся в нем султан Хаменгку Бувоно IX, горячий сторонник независимости, отказался вести с ними переговоры, кроме как по вопросу о «выводе интервентов из города».

Велика роль Джокьякарты и в культурной жизни республики. В большинстве искусствоведческих работ по Индонезии в центре внимания неизбежно оказывается Ява, а на Яве — Джокьякарта. Выше говорилось о величественном Бо-рободуре, блистательном Прамбанане, величавом Мендуте. Хотя эти монументальные памятники расположены не в самом городе, их нельзя рассматривать в отрыве от него, поскольку они связаны прочными нитями истории и традиций. Грандиозные, высокохудожественные сооружения воспринимаются с Джокьякартой единым целым, как Кремль с Москвой, Колизей с Римом или Акрополь с Афинами.

Издревле славится Джокьякарта как лучшая школа традиционных форм сценического искусства. Классический яванский танец, танец-драма, оркестр гамелан джокьякартской сцены считаются эталонами высокого творчества. Батик — ткань традиционной ручной выделки,— вышедшая из-под терпеливых рук мастериц Джокьякарты, расходится как подарок далеко за пределами архипелага. Не меньшей славой пользуются местные серебряных дел мастера.

По городу можно часами бродить и не уставать соприкасаться с артистичностью яванцев. Будь то в превращенном на пару часов в «школу классического танца» гараже, на рынке, выделившем место для музыкантов гамелана, на превращенной в «выставочный зал» самодеятельных художников обочине дороги, под навесом пропахшего расплавленным воском батикового цеха. Город, который местные жители любовно называют Джокья, пропитан творческим духом. Причем таким, который счастливо сочетает всеобщность и изящество, народность и утонченность. Чтобы почувствовать эту удивительную связь, надо свернуть с главной улицы Малиоборо и пройтись по лабиринту боковых улочек. Там и скрыто главное богатство Джокьякарты.

Малиоборо — длинная, прямая, плотно забитая пешеходами, велорикшами-бечаками, машинами магистраль. Ее проезжая часть окаймлена широкими тротуарами, которые то и дело ныряют под арки нависающих над ними вторых этажей жилых домов. Прохладные даже в полуденные часы тротуары находятся во власти уличных торговцев, разложивших свои товары у ног прохожих. Улицу называют «копеечной», ибо торгуют на ней всяческой дешевкой. Тут и одежда, и обувь, и косметика, и галантерея, и книги, и еда, и напитки — всего не перечислишь.

Здесь же примостились предсказатели судьбы, которые гадают по руке, на картах, а то и с помощью камешков, костей или просто закрыв глаза. У них можно приобрести амулет из черного древесного корня, высохшей, сморщенной лапки какой-то птицы, зуба тигра. Вещуны зазывают к себе проникновенным взглядом глаз, мягкими и повелевающими жестами рук, вкрадчивыми голосами. Редко увидишь предсказателя судьбы без притихшего возле него на корточках клиента, внимательно прислушивающегося к каждому слову. Торговцы лекарственными средствами предлагают мази, настойки и прочие снадобья, приготовленные из трав на «святой» воде. Чтобы убедить людей в действенности своих препаратов, раскладывают на плитах невесть откуда взятые цветастые анатомические карты. Один такой «аптекарь» для пущей убедительности вооружился даже разборным анатомическим муляжем и с ловкостью фокусника показывал прохожим пластмассовые сердце и желудок. Вокруг горластых алхимиков всегда стоит плотный полукруг любопытных, которые, однако, только глазеют да слушают и редко покупают.

Южным концом Малиоборо упирается в алун-алун — широкое травяное поле, которое ровным зеленым ковром раскинулось перед кратоном. Строительство дворца началось в 1755 году и продолжалось около сорока лет. После этого внутри дворцового комплекса сооружались новые здания, перестраивались старые, но крепостная стена осталась такой, какой ее воздвигли в XVIII столетии. К сожалению, на этот раз мне не удалось попасть внутрь. Дворец в определенные дни открыт для посетителей, но в этот день за его стенами шла подготовка к завтрашнему секатену, и ворота были закрыты.

На следующий день, в 8 часов утра, я уже был у дворцовых ворот с вензелем султанского герба. Алун-алун было плотно забито народом. В центре площади возвышались широкие кроны двух священных деревьев варинггин. В прежние времена под их сенью терпеливо ждали приглашения на аудиенцию подданные султана, посольства вассальных княжеств, заморских стран.

Из всех прилегающих улочек на площадь вливались все новые группы празднично одетых мужчин и женщин. Прозрачным желтоватым столбом стояла в воздухе пыль, приглушенный гул многолюдья усиливался. Но вот он, как будто по какому-то неведомому знаку, стих, все повернулись лицами к воротам. Через минуту они открылись. Двумя колоннами вышла дворцовая стража в длинных клетчатых саронгах с широкими кожаными поясами, украшенными огромными блестящими пряжками, в маленьких малиновых фесках. Воины были обнажены по пояс, вооружены копьями, крисами, саблями.

Потом из ворот выплыла сложенная из снопов риса, связок фруктов и овощей, венков живых цветов двухметровая пирамида — гунунган. Это был символ Махамеру, горы, где обитают боги и духи. Она покачивалась в ритм шагов несущей ее на плечах челяди в отутюженной униформе. Замыкал процессию оркестр, в плавной музыке которого чистые звоны традиционных инструментов перемежались с торжественным звучанием европейских медных труб.

Гунунган плыла в толпе по большому кругу к белевшему справа куполу мечети. Верующие пытались коснуться рукой платформы с дарами, некоторые умудрялись привязать к ней цветную ленточку. Большинство же довольствовалось лишь чтением суры из Корана, когда пирамида .медленно проплывала мимо них. При ее приближении люди без толчеи и давки расступались и так же спокойно смыкались, когда процессия, замыкаемая оркестром, удалялась.

Около мечети пирамиду внесли в огороженный невысоким забором двор и опустили на землю. В нарядной от цветных оконных витражей мечети состоялся молебен, в котором непосредственное участие приняла городская элита. Те, кто запрудил площадь, внимали проповеди, изливавшейся на них из мощных динамиков. После короткого богослужения главный распорядитель церемонии, священник в белой шапочке и белом до пят балахоне, трижды обошел платформу с дарами, шепча подобающие случаю цитаты из священной книги, и потом направился к мечети. Это было знаком для верующих. В мгновение они обступили пирамиду, и через минуту от нее ничего не осталось.