Изумрудный атлас
Шрифт:
Вблизи оказалось, что мины состояли из двух частей. Каждая из них представляла собой стеклянный колпак размером с грейпфрут, внутри которого зловеще клубится зеленый газ; колпаки закреплялись на круглых металлических основаниях, а те, в свою очередь, были приклеены к стене плотины какой-то сероватой массой типа пластилина. Эмма уставилась на первую мину, соображая, что же ей теперь делать. Неужели Габриэль не мог дать ей хоть какую-то подсказку?
Откуда, скажите, пожалуйста, она могла знать, как обезвреживать мины? В школе ее этому не учили! Там все больше преподавали всякую бесполезную чепуху, вроде математики с географией. Эмме показалось, что пока она тут стояла, газ в минах слегка поменял цвет и приобрел темный, рыжеватый оттенок. Эмма подозревала, что это не означает ничего хорошего. Может быть, просто взять и расколотить эти стеклянные яйца? К счастью, Эмма вовремя сообразила, что раз эти штуковины и так должны взорваться, то разбивать их самой было бы не самым мудрым решением. Вот Майкл наверняка знал бы, что делать! Он-то скорее всего перечитал все книжки про обезвреживание мин и даже зарисовал схему в свою дурацкую тетрадочку! Несколько секунд Эмма распаляла себя, воображая, как Майкл задирает нос, похваляясь еще одной медалью, выданной его дурацким гномьим королем, и, наконец, не придумав ничего лучшего, протянула руки и схватила стеклянную сферу.
Она оказалась теплая, и Эмма почувствовала хрупкость стекла под пальцами. Надави чуть посильнее, и оно лопнет. Эмма закрыла глаза и несильно потянула. Сфера не шелохнулась. Она потянула сильнее. Сфера крепко сидела в своей металлической основе, прикрепленной к стене. Эмма сделала глубокий вдох и приготовилась дернуть изо всех сил. К счастью, прежде чем она это сделала, кое-что изменилось. Пытаясь получше ухватиться руками, она случайно сдвинула пальцы, и стеклянное яйцо слегка поддалось.
Эмма очень осторожно повернула его против часовой стрелки. Раздался глухой скрежет стекла по металлу, потом показались бороздки, вырезанные в нижней части яйца, и Эмма завертела еще быстрее. Вскоре стеклянная сфера оказалась у нее в руках. Отсоединенное от металла, стекло стало быстро остывать, а газ начал стремительно утрачивать свой грозный оттенок, из оранжевого став сначала желтым, потом зеленым, наконец, вылиняв до полной прозрачности.
«Значит, его нагревает металлическая штуковина», — догадалась Эмма.
Она посмотрела на остальные мины, пульсировавшие грозным красновато-оранжевым светом. Габриэль сказал, что когда они станут красными, то взорвутся. Время не просто шло — оно бежало. Эмма осторожно поставила стеклянное яйцо на мостки и побежала к следующей мине.
А в это время высоко над ее головой Габриэль сражался не на жизнь, а на смерть. Отослав Эмму, он перепрыгнул на одно из шестидюймовых перекрытий, соединявших стены плотины, и обеими руками обрушил свой фальшион на бок мерзостной твари. Такой удар мог рассечь человека пополам. Но сейчас лезвие беспомощно скользнуло по шкуре чудовища, а в следующую секунду Габриэль уже летел вверх тормашками, с ошеломляющей силой отброшенный в сторону. Он врезался спиной в балку, отлетел на десять футов, пролетел мимо еще одной балки и остановился возле третьей. Задрав голову, Габриэль убедился, что тварь его не преследует. Она по-прежнему сидела у него над головой и усмехалась до ушей. Она давала понять, что прикончит его, когда захочет. Габриэль понял, что это будет последняя битва в его жизни. Что ж, так тому и быть. Значит, ему нужно постараться продержаться до тех пор, пока Эмма не обезвредит все мины.
Тварь ринулась на него, и хотя Габриэль стремительно откатился в сторону, она все-таки успела глубоко пропороть когтями его бок. Затем чудовище развернулось и с ужасающей стремительностью помчалось назад, сбросив Габриэля с перекрытия. Он изо всех сил замолотил врага по спине и голове своим фальшионом, но внезапно почувствовал, что взлетает в воздух. Габриэль попытался за что-нибудь ухватиться, но чудовище с высоты швырнуло его вниз. Он всем телом ударился о первую балку и полетел дальше, круша по пути перекрытия, как спички, и уже решил, что долетит так до самого дна плотины, когда вдруг с глухим хрустом рухнул на очередную балку и замер. Габриэль с трудом приподнялся. Он чувствовал, как его переломанные ребра трутся осколками друг о друга. Фальшион пропал. Посмотрев вниз, Габриэль увидел Эмму. Она уже успела обезвредить три мины. Что ж, осталось уже недолго.
Снова послышалось хлопанье крыльев. Габриэль в последний момент успел отстраниться, и чудище пролетело мимо него, царапнув когтями по деревянной балке. Дождавшись, когда оно развернется, Габриэль подпрыгнул и плюхнулся ему на спину. Они пролетели вниз футов пятнадцать, прежде чем чудовище сумело приноровиться к новому весу и обрести равновесие. Чудовище с гортанным визгом попыталось сбросить Габриэля когтями, но он вытащил нож и принялся безжалостно кромсать мягкие кожистые перепонки на крыльях врага. И тогда впервые за все это время мерзкое существо взвыло от боли. Словно обезумев, оно заметалось между перекрытиями и брусьями плотины, отчаянно стараясь сбросить человека со своей спины. В какой-то момент Габриэль с размаху ударился головой о балку, но, преодолевая обморочную дурноту, продолжал полосовать ножом мышцы чудовищного крыла. Потеряв равновесие, тварь завалилась набок, Габриэль снова врезался головой в перекрытие, и мир погас у него в глазах.
Стоя на мостках, Эмма как раз отвинчивала последнюю мину, когда вдруг услышала страшный грохот наверху и подняла голову. Она увидела темную тень, падавшую прямо на нее. В следующую секунду тяжелое тело с грохотом обрушилось на мостки.
— Габриэль!
Он был весь в крови с ног до головы, левая рука вывернута под каким-то неестественным углом, лоб рассечен. И все-таки он был жив. Эмма видела, как вздымается и опадает его грудь.
Потом она услышала сиплый визг, и мерзкое существо ринулось на них, перепрыгивая с балки на балку.
— Габриэль! Очнись, Габриэль! Габриэль!
Но он даже не пошевелился.
Оценив расстояние до следующих мостков, расположенных в двадцати футах ниже, Эмма уперлась плечом в бок Габриэля и навалилась изо всех сил. Он был словно каменный. Но она продолжала пихать, напрягая все силы, старясь не обращать внимания на шум приближавшейся твари. Постепенно, пусть и очень медленно, тело Габриэля стало поддаваться. Наконец оно перевалилось через край мостков и с громким стуком свалилось на доски внизу.
Затем удар сотряс все мостки, и Эмма, обернувшись, увидела перед собой монстра: пасть его была разинута в чудовищном подобии улыбки, одно крыло болталось на лоскутках мышц и сухожилий. Умом Эмма понимала, что должна перепугаться насмерть, это была единственная нормальная реакция. Но вместо страха она чувствовала только дикую, ослепляющую ярость.
— Полюбуйся на себя, уродина! Ты хоть понимаешь, как глупо выглядишь? Нечего было связываться с Габриэлем! Тебе еще повезло, что он тебя не прикончил! Ну и что ты теперь будешь делать с таким крылышком?
Словно в ответ на ее слова чудовище повернуло голову назад, оторвало свое искалеченное крыло и швырнуло его в пропасть. Потом, не тратя времени на передышку, оно вцепилось руками в свое здоровое крыло, несколько раз яростно крутануло его, а потом с диким хрустом и визгом вырвало прочь, с мясом. Сжимая в когтях собственное окровавленное крыло, чудовище с оглушительным визгом стало наступать на Эмму.
Девочка в ужасе разинула рот и только теперь наконец почувствовала страх. Эта тварь собиралась ее убить. Эмма приказала себе быть храброй или по крайней мере сохранить лицо. Ради Габриэля.
— Ты… ты…
Но как она ни старалась, больше ничего на ум не приходило. Чудовище сделало еще один шаг, подойдя так близко, что Эмма почувствовала на лице его горячее дыхание.
Не реви, приказала она себе, не смей реветь!
И тут она увидела, что последняя мина, торчавшая как раз слева от чудовища, стала ярко-красной. Не раздумывая, Эмма спрыгнула с мостков. Ей показалось, что падение длилось целую вечность. Рухнув рядом с Габриэлем, Эмма почувствовала острую боль в ноге, но ее крик был заглушен грохотом взрыва.