Чтение онлайн

Мне показалось, что в голосе ее было что-то такое — жуткое, пугающее, страшное. Случилось что-то, действительно, из ряда вон! Развернувшись, я босиком побежала к ней — чтобы натянуть башмаки, нужно было немало времени с моим-то животом.

Летела, не разбирая дороги, иногда наступая на что-то, остро впивающееся в подошвы ног, но, сцепив зубы, все равно продолжала путь.

В зале все еще продолжалось гулянье — взрослые, в том числе и оба брата Коннорса сидели за столами. Мои "батюшка" и "матушка", еще какие-то знакомые на лицо, но неизвестные мне по имени мужчины и женщины. Пэрис суетилась, убирая опустевшие тарелки и унося их на кухню.

Я пронеслась мимо них в сторону выхода, не отреагировав на обращенные ко мне вопросы.

Вместе с Пиппой мы забежали в сарай.

Это было огромное помещение, на наш современный язык я бы сказала — двухэтажное внутри. Под самую крышу оно набивалось сеном. Отсюда потом, видимо, в холодное время года сено бралось на корм скоту. По периметру его на высоте второго этажа шли небольшие выступы из досок с перилами. И по обе стороны от входа к этим выступам наверх вели лестницы.

На противоположной от входа стороне, переступив через перила и держась единственной рукой за них, стоял тот самый раненый юноша.

Я смерила глазами расстояние от того места, где он находился до пола. Ну, упасть со второго этажа, конечно, вещь неприятная, но находящееся внизу сено, вряд ли позволило бы ему убиться насмерть.

— Он убиться хочет! Внизу вилы! — запричитала рядом Пиппа, подтверждая мою догадку. — Грех-то какой! Да разве ж можно?

— Как его зовут? — прошептала я.

— Джексон, госпожа, — подсказала Пиппа.

Я зашагала внутрь, гипнотизируя парня глазами.

Пиппа подняла лампаду так, чтобы мне было его хорошо видно.

Я встала внизу, ровно под ним.

— Джексон, и что ты придумал, негодник такой? — стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно, проговорила я. — Разве ж можно себя жизни лишать?

— Мне ни к чему такая жизнь, — убито проговорил он. — Лучше уж так... Чем мучиться долгие годы!

И меня понесло... Я как-то вдруг упустила из виду, где нахожусь, и стала рассказывать историю из своей реальной жизни, которая однажды произвела на меня, железную Дарью Снегову, потрясающее впечатление.

— Однажды я узнала, что моя знакомая, приятельница даже, серьезно заболела. Решила ее навестить. Когда пришла в гости, поняла, что дела идут хуже, чем я думала до этого. У подруги был рак, онкология. Она лежала в постели и не имела сил, чтобы даже просто встать мне навстречу. Было видно, что ей очень больно — сухие бескровные губы, лихорадочно блестящие глаза, пальцы рук, вцепившиеся в простыню. Я помнила ее цветущей молодой женщиной, а теперь передо мной лежала... лежал буквально живой труп, обтянутый желтой кожей, лысый, с тонкими ручками-прутиками. Я не знала, как подобрать слова! Не знала, что говорить ей, чтобы поддержать! Она начала спрашивать сама. О работе, об общих знакомых, о книгах, которые я читала... Мы проговорили часа полтора не меньше, а потом, когда я уже собралась уходить, она сказала... Она сказала: "Как жить хочется! Любой — больной, некрасивой, старой, беззубой... Просто жить! Просыпаться каждое утро. Видеть солнышко. Чувствовать тепло и холод... Просто БЫТЬ! Потому что никто не знает, что там после смерти".

Я так увлеклась своими воспоминаниями, что не заметила даже, как Джексон вновь перелез через перила, оказавшись на безопасном помосте...

А обернувшись, увидела, что слушает меня не только Пиппа, но и...

Чуть позади Пиппы, упираясь ладонью в дверной косяк, стоял Дэймон. А за его спиной в свете откуда-то взявшихся факелов, которые держали набежавшие слуги, маячила моя матушка, а также Брендон и, наверное, все гости. Рука Дэймона, который явно делал вид, что пьян и просто держится, чтобы не упасть, с успехом преграждала всем остальным проход.

Почему я была уверена, что он вовсе не так пьян, как хочет казаться?

Да просто Пиппа посветила назад, на всех них. И я первым делом посмотрела в его глаза. А они были абсолютно трезвы, как мне показалось. Более того, они были подозрительно прищурены, лоб нахмурен, а зубы сжаты так сильно, что на скулах выступили желваки.

Он всё слышал?

Или что? Или как?

— Все расходимся по комнатам, — сказал он таким тоном и таким голосом, что мне очень захотелось броситься мимо него к выходу, чтобы немедленно выполнить приказ в точности. Но его рука всё еще была на том же месте, а наклониться и юркнуть под нее, я не решилась — вовремя вспомнила про свой неуклюжий огромный живот.

Все, толпящиеся у входа, видимо, ощутили такое же желание, как и я. Даже слуги с факелами немедленно двинулись к замку.

Пиппа подвела к нам с мужем Джека. Одной рукой она обнимала парня за плечи, а второй все также держала факел.

Плечи мальчишки дрожали, а единственная ладонь закрывала лицо.

Дэймон сделал шаг в его сторону. Он поднял вверх руку, сжав кулак и потрясая им в воздухе. И мне показалось, что он жутко зол на Джека и вот сейчас ударит несчастного и без того страдающего парня.

Мне очень сильно захотелось защитить мальчика, и я, обмерев от страха, шагнула между ним и Дэймоном.

— Эсми, — буквально выплюнул он. — А ну, прочь с дороги!

Потом обвел взглядом мою фигуру и вдруг уставился на ноги.

И только тут, словно чье-то внимание было способно заставить меня это сделать, я ощутила боль в ступнях! Подошвы закололо, а левая пятка, казалось, загорелась огнем так, словно там была рана или, на худой конец, глубокий порез.

Видимо, в том моем эмоциональном состоянии, когда я бежала сюда, когда пыталась спасти Джека, когда наговорила ему не пойми чего, когда увидела всех, я от шока ничего не ощущала, а теперь вот... На глаза навернулись непрошеные слезы, и я всхлипнула, так же, как Джек, закрывая ладонями лицо.

Что теперь будет? Дэйм понял, что я — это не Эсми? Что если они все всё поняли? Что теперь со мной будет? Он выгонит меня? И куда я пойду, беременная, с пораненными ногами, ночью?

Я слышала, как Пиппа что-то успокаивающее говорит мне сзади.

Слышала, как плачет Джек.

Но я не успела уловить ни движения, ни шороха со стороны Дэймона. Просто вдруг поняла, что он рядом. А потом, не успев даже открыть глаза, вдруг взлетела в воздух, испуганно ахнув. Рука сама, словно делала это сотни раз, обвила его шею. А нос вжался в крепкую шею, с упоением вдыхая его запах.

— Ты знаешь, Джек, что сегодня пытался совершить преступление? Ты знаешь, КАК боги карают тех, кто желает самолично расстаться с жизнью? Души заложных покойников вечно скитаются в темной нави и не знают упокоения. Вечное страдание — ты этого хочешь?

— Я и без из кары не жилец, — всхлипывая, ответил парень. — Что я могу делать одной рукой? Что? Я даже рубаху сам надеть не в состоянии!

— Разве я прогонял тебя из замка? Разве я лишил тебя крова и еды? — говорил мой муж, а я, притихшая и восторженная, забывшая напрочь про боль в ногах и недавние слезы, словно пересыхающий родник от внезапного дождя, напитывалась ощущением близости этого мужчины! И, если честно, мне было всё равно, что он там говорит. Почти всё равно. По его голосу я слышала и понимала, что он вовсе не злится на Джека! Да, ругает! Но не злится! Скорее, он расстроен тем, что произошло. А значит, ничего Дэймон мальчишке не сделает!