Чтение онлайн

— Во-первых, ваше имя, Михаил Александрович. Оно пользуется известностью и уважением. Поэтому сотрудничество с вами, доверенность от вас, ваши бланки, ваша печать, желательно с оттиском Интернационала, обращение ко всем слоям общества, брошюры, листовки, воззвания и программа действий, разработанная с вашим опытом и участием, будут для нас неоценимы.

— Печать «Интернационала», говоришь. А знаешь ли ты, что такое Интернационал? — таинственно спросил Бакунин.

Нечаев настороженно посмотрел на него.

— Что?

— Это — воплощение Сатаны, это культ Сатаны, вечного мятежника, первого мыслителя во Вселенной. Вам надо поближе свести с ним знакомство, современный Сатана — в неукротимости бунтов, это — революционный пролетариат, после каждого поражения восстающий вновь с непобедимой силой. Сам Прудон в минуты революционного просветления провозглашал анархию и поклонялся Сатане.

У Нечаева захватило дух. Он знал, он предчувствовал это!

— Вот оно как, — пораженно произнес он. — Значит, все можно?

— Все можно! Ты в свои годы уже читаешь в подлинниках французских философов и не ведаешь, что члены Конвента имели дьявола в теле, и им удавалось всадить его в тело нации. Для революции нужна война, тогда легче всадить черта в тело рабочих масс.

— А как этого достигнуть?

— Очень просто. Надо более бед и сильнейших потрясений, надо мутить и распространяться, чтобы быть готовым ко дню пробуждения дьявола. Камня на камне не останется, когда все это начнется.

— Я готов.

И они взялись. Они затеяли ужасную игру, мистификацию, на которую, как на удочку, стали ловить самых чистых и неопытных. Бакунин явно заигрался. Он даже дал расписку, что отдает себя в распоряжением Комитета. Беззубое старчество и молодое изуверство посеяли неслыханные семена. Они сочинили «Катехизис революционера», чтение которого бросает в дрожь обыкновенного человека.

Вот образцы этой бесчеловечной фантазии, изложенной корявым слогом Сергея Нечаева, да к тому же по-бакунински зашифрованные от собственных сподвижников, чтобы не испугать и не оттолкнуть их раньше времени, раньше того, как все будут повязаны пролитой кровью.

Революционер — это обреченный человек, у которого нет интересов, дел, собственности, даже имени. Есть одна страсть — революция. У него нет связи с гражданским порядком, законами, приличиями, нравственностью этого мира. Он беспощадный враг мирской науки, кроме науки разрушения. Для разрушения этого поганого строя он изучает науку и характеры людей. Он презирает общее мнение, он суров для себя и других, потому что он обречен на пытки. Он ненавидит всех, он не останавливается перед уничтожением любого. Поганое общество он разделяет на пять категорий.

1. Обреченные на смерть.

2. Временно даруется жизнь, чтобы зверскими поступками они довели народ до бунта.

3. Высокопоставленные скоты, которых нужно пугать, овладеть их тайнами и сделать рабами.

4. Лицемеры, чьими руками мутить государство.

5. Доктринеры. Их толкать и тянуть к бесславной гибели.

6. Женщины.

а. пустые, бездушные, как 3 и 4 у мужчин.

б. горячие и преданные, но без нашего понимания, как мужчины 5.

в. наши — наша драгоценность.

Когда товарищ в беде, в тюрьме — смотреть, есть ли польза от его вызволения?

Цель — полнейшее освобождение и счастье народа, т. е. чернорабочего люда, развитие тех зол и бед, которые понудят к восстанию.

Революция — уничтожение государственности, истребление государственных традиций и классов в России. Потом власть будет. А сейчас — разрушение полное и страшное.

Соединение с разбойниками, проститутками.

Предлагается использовать яд, топор, веревку.

Студентам предлагается бросать университеты, в русской армии воспитывать солдат и офицеров в том же направлении. И т. д.

Нагруженный прокламациями, Нечаев отбыл в Россию. Бакунин попался на удочку самым позорным образом. За «тигренком» не было никакого Комитета, никакой организации, но он обладал железной волей, которая сама есть сила, и всеми теми качествами, которые отразились в его «Катехизисе».

Снабженный поддельным мандатом «от самого Бакунина», документами, пустыми бланками с печатью Интернационала, он принялся быстро сколачивать свои пятерки в студенческой среде обеих столиц, среди рабочих, даже офицерства. Имя апостола анархизма Михаила Бакунина действовало на горячую молодежь, уже готовую к восприятию новых мыслей о свободе и всеобщем равенстве.

О самом Сергее Нечаеве знали мало. Он не выделял себя. Отмечали его ум, горячие глаза, но даже те, у кого он бывал часто, видели в нем русского парня, пообтесавшегося в городе, его владимирское «о», да мальчишеское деревенское озорство, когда в бане он плеснул на Прыжова холодной водой и хохотал, хохотал.

… замечали необычайную энергию, когда для сна ему хватало получаса езды на извозчике, а спящим по-настоящему его не видел никто… и железную дисциплину, которой он, словно цепями, сковал свои «пятерки», да страсть к розыгрышам, когда из пролетки извозчика при виде знакомых вдруг бросал на снег записку.

— «Меня везут в Петропавловскую крепость».

…. и даже молодую неопытность перед женщинами, когда жену своего друга Успенского из той же «пятерки», что и Прыжов, женщину на последнем месяце беременности, затеял командировать в Европу.

— Знаете ли вы французские и немецкие языки, чтобы доехать в Женеву к Герцену и Огареву?

— Знаю.

— Можете поехать?

— Могу. Ой, нет, не могу.

— Что это значит, то могу, то не могу? Странные бывают люди! Вообразят перед собой стену и останавливаются, когда никакой стены нет.

— Нет, есть стена.

— Тогда скажите просто. Не ожидал от вас.

Молодая женщина рассмеялась.

— Да что вы хотите, чтобы я родила дорогой, в вагоне? Разве вы не видите, в каком я положении?

— Да, действительно, стена, простите. Я не сообразил этого.

Очень скоро в его организации было уже более трехсот-четырехсот человек. Всеми стоял всеведающий «Комитет», которого никто никогда не видел.

— Кто этот «Комитет»? — задумался студент Петровской Академии Иванов. — Ты, что ли, этот «Комитет».

— При чем тут я? — нахмурился Нечаев.

Но догадка студента стоила Иванову жизни. Члены его «пятерки», повязанные, словно веревками, страхом перед Нечаевым, назначили сбор на берегу тихого пруда Петровской Академии, и когда стемнело, неумело удушили его прямо на берегу, причем, при сопротивлении Иванов так вцепился зубами в пальцы Нечаева, что изуродовал их на всю жизнь.