Чтение онлайн

Комментарии

§ 1.

60 . В примечаниях к предыдущим главам мы старались собрать известия мусульманских писателей о тех народах, о которых говорилось в этих главах, а отчасти и разобрать эти известия критически. В этой и следующей главе это невозможно, потому что известия Арабов о Славянах и Руссах так обширны и разнообразны, что для передачи и критики их требуется объемистый том. Впрочем, один из бывших моих слушателей взял на себя этот труд, и можно надеяться, что он и окончит его. Мы же, в настоящем случае, будем разбирать только те находимые у арабских писателей известия о Славянах и Руссах, которые могут служить к объяснению Ибн-Дастовых показаний. В разборе их я часто ссылаюсь на Шафарика, Slawische Alterthuemer, и Палацкого, Geschichte von Bohmen, авторитет которых общепризнан. Хотя и нельзя совершенно освободить обоих этих историков от упрека в национальном пристрастии, но сочинения их все-таки служат, и еще долго будут служить основой исследований по славянской истории и этнографии. Я не считал своим делом проверять их источники, да и не всегда имел возможность к тому. Но в тех случаях, когда источниками служили Шафарику показания императора Константина Багрянородного, я проверял их. Критический разбор этого источника, конечно, завел бы меня слишком далеко, и я не считаю себя способным к тому. Но полагаю, что этот писатель-император имел средства и желание говорить правду, и что, следовательно, сомневаться в его показаниях или вовсе не признавать их можно только тогда, когда имеются на то очень важные и сильные доказательства.

61 . Шукр-аллах, заимствовавший малочисленные свои известия о Славянах у Ибн-Дасты, говорит, что расстояние земли Славянской от Печенежской равняется 16 дням пути ( см. Гаммера, Sur les orig., стр. 47 и 108). Трудно решить, верно ли это известие Ибн-Даста, или нет, потому что, во-первых, границы Печенежской земли были неопределенны, а во-вторых, нельзя сказать с достоверностью, каких именно Славян разумел тут Ибн-Даста. Константин Багрянородный говорит, что земля Печенегов находится на расстоянии одного дня пути от России: тут, вероятно, следует разуметь Киев. Он прибавляет, что один печенежский край смежен со славянскими местностями, платящими дань Руссам; он и называет эти местности. Ниже мы выскажем мнение, что Ибн-Дастовы известия о Славянах отчасти, кажется, относятся к северным, белым Хорватам, страна которых простиралась, по мнению Шафарика, от восточной Галиции через Карпаты до Исполинских гор в Богемии ( см. Шафрика, Slawische Alterthumer, II, стр. 242 и след.). От этих-то Славян, земля которых, по Константину Багрянородному ( Deadministr., гл. 31, стр. 152), лежала на 30 дней пути от Черного моря, и подвергалась набегам Печенегов, эти последние, может быть, и находились на расстоянии 10 дней пути.

62 . Несмотря на все старания, мне не удалось разобрать имени этого города, и конечно, еще меньше определить его местоположение, хотя бы приблизительно. Но мы желаем дать возможность разбора этого имени специалистам, больше нас знакомым с прежними местами пребывания различных славянских племен, но не знакомым с арабским языком: первая буква, вможет стоять и вместо би, может быть, есть искажение или д.Вторая буква а, может быть, испорченное л. Одна из двух следующих букв iили j, другая же или б,или т, или н; которая из этих двух букв iили j— не определено. Последняя буква били т.Как видно, число возможных комбинаций очень велико, и так как нельзя определить достоверно местоположения этого города, то я и не мог разобрать его имени. Могу впрочем, сказать наверно, что тут нельзя разуметь Киев, потому что элементы имени этого города, как ни извращали его арабские писатели, (обыкновенно (***) ) все-таки вовсе не похожи на буквы, которыми здесь написано разбираемое слово: (***). Киев не лежал на расстоянии десяти дней пути от земли Печенегов и не находится в местности которая была бы подобна описываемой здесь. Не изменяя формы арабских букв значительно, мы получаем имя (***), «Краков» вместо (***). Этот город существовал уже в конце IX века, но вряд ли имел тогда такое значение, что мог быть известен арабским писателям.

63 . Ср. Карамзина, Ист. госуд. Росс. I, 3, стр. 38 и примеч. 144, стр. 52 изд. Эйнгерлинга.

§ 2.

64 . Это известие Ибн-Даста неверно. Конечно, правда, что не все Славяне занимались виноделием, но по свидетельству Константина Багрянородного ( там же, гл. 30, стр. 145), были и Славяне, например, Хорваты, которые им занимались ( ср. Fraehn, lbn-Foszlan, стр. 28 и след.). Известно также и то, что Славяне вообще были преимущественно земледельцы, и что «земледелие», как выражается Шафарик ( Slaw. Alterthtimer, I, стр. 537) «составляло главный элемент первоначальной славянской жизни, которым определялось все прочее»( ср. Палацкого, Gesch. von Bohmen, I, стр. 87, Карамзина, там, же, I, стр. 38 и след.; Макушева, Сказание иностранцев о быте и нравах Славян, стр. 118 и Аристова, Промышленность древней Руси, I, 5, стр. 48 — 64). Сам Ибн-Даста, впрочем, ниже § 5, говорить о том, что Славяне сеяли просо.

65 . Не совсем отчетливо написанное арабское слово, (***) по моему мнению, следует читать «улищ», что почти тождественно с хорватским «ulisce», улей — Ср. Френа, Die aeltest. Nachr. ueber die "Wolga-Bulgaren, стр. 557, 569 и 546, прим. 46, где говорится о мёдном напитке Болгар, имя которого (***), у Вюстенфельда (***); я не берусь решать, имеет ли это какую-либо связь с (***) Ибн-Даста.

66 . О пчеловодстве у Руссов и вообще у Славян см. Аристова, там же I, 3, стр.21 — 40 и Макушева, там же, стр. 120. Воск был одним из главных предметов торговли у Новгородцев и у древних Руссов вообще; см. Погодина, Исслед. VII, стр. 315 и след. и ниже примеч. 98.

67 . Известно, что Славяне усердно занимались скотоводством ( ср. Карамзина, там же, примеч. 145; Аристова, I, 4, стр. 40 и след. и Макушева, стр. 120) и в том числе, конечно, разведением свиней. Но Ибн-Даста обращает особенное внимание на этот предмет, без сомнения, потому что это особенно поражало и удивляло мусульманского писателя, которому религия запрещала употребление свинины.

§ 3.

68 . Сообщаемый здесь и в следующих §§, равно как и в § 13 ( стр. 40) следующей главы известия о погребальных обычаях Славян и Руссов, я несколько времени тому назад сообщил профессору Котляревскому, который обнародовал и разобрал их в книге: О погребальных обычаях языческих Славян (Москва, 1868), стр. 54 и след. Он говорит ( на стр. 55 и след.) об этих известиях Ибн-Даста следующее: «Уже при первом взгляде на рассказ Ибн-Дасты, нельзя не заметить полной исторической правдивости его: так говорить может только очевидец, или тот, кто записал показание достоверная очевидца; на это указывает и обстоятельная, трезвая передача фактов, незатемненных личным взглядом, от которого едва ли удержался бы собиратель летучих слухов, и еще более — соглашение их с другими свидетельствами славянской старины». Так как в означенной книге трактуется о погребальных обычаях очень подробно и основательно, то в следующих примечаниях я могу ограничиться только тем, что обращу внимание на некоторые пункты, могущие служить дополнением к сказанному г. Котляревским.

69 . К многочисленным свидетельствам Арабов о сожжении покойников у Славян я прибавляю новое, которое древнее всех известных до сих пор. Ибн-Вахшия, разработавший книгу «о земледелии Набатеев» в 903 году, сообщает ( На стр. 476 принадлежащей мне рукописи: (***)) мнение, что тела умерших портят воздух, и прибавляет, что Инды, Славяне и др. по это причине сжигают умерших. В другом месте говорится гораздо подробнее о великой пользе сожжения умерших, к чему автор прибавляет ( Там же, стр. 1148: (***)), что его удивляет каким образом Славянам, несмотря на свое невежество и незнакомство с науками, приходило в голову сжигать тела всех своих покойников, будь они цари или другого звания. Обычай этот, следовательно, был уже в конце IX века общеизвестным у Арабов. Известия других Арабов о том же предмете сообщает с подробным разбором их Котляpeвcкий, стр. 57 — 79.

70 . В рукописи (***), но такого слова нет в арабском языке. Персидское (***) значит «грязь»; это слово однако же здесь не идет вследствие относящегося к нему глагола (***). Итак, несомненно здесь следует читать (***) или (***); оба эти слова означают «нож».

71 . По поводу этого места г. Котляревский замечает ( стр. 56): «Грубое выражение печали терзанием лиц и рук мы встретим далее, и в положительных свидетельствах старины, и в теперешних народных нравах». Тоже он доказывает и на стр. 104 и во многих других местах. Мы же постараемся доказать, что этот обычай чрезвычайно древен и существовал у цивилизованных и нецивилизованных народов. Уже в Пятикнижии упоминается о нем, и там он запрещается. Так, в книге «Левит», XIX, 28 говорится: «Ради умершего, не делайте нарезов на теле вашем!» То же повторяется в книге «Второзакония», XIV, 1:« Сыны вы Господа Бога вашего, не делайте нарезов на теле вашем, и не делайте плеши над глазами вашими по умершим». Несмотря на эти запрещения, делать себе нарезы на теле при смерти родственника было общеупотребительно еще во время пророка Иеремии. Описывая будущее бедствие и одиночество жителей Палестины, он говорит XVI, 6: «И умрут на земле сей и великие, и малые; не будут погребены и оплакиваемы, и никто не делает за них нарезов на себе,» и т. д. Говоря далее о несчастии Филистимлян, он восклицает ( XLVII, 5): «Доколе будешь ты изрезываться?», то есть, доколе будешь ты делать себе нарезы в печали? О плачущих Израильтянах, пришедших в Иерусалим, говорится там же, XLII, 5, что они пришли с остриженными бородами, в разоренных платьях и «с нарезами». Исцарапывание женщинами лица своего в случае смерти родственника было обычным и в Афинах, и только Солон уничтожил этот обычай ( см. Plutarchi vit. parall., Solon, 21). У Римлян также господствовал этот обычай еще во время императоров, несмотря на все запрещения. Уже в законах XII таблиц мы находим предписание: «Mulieres genas ne radunto», то есть, женщинам не следует исцарапывать себе щек (в случае смерти кого-либо) ( см. Cicero, de legibus, II,.23 и 25). Фест по поводу этого закона XII таблиц замечает: «Genas radere est unguibus scindere vel cruentare». Это исцарапывание лица, следовательно, делалось не какими-нибудь инструментами, а ногтями, что, впрочем, видно и из других упоминаний; так, например, Виргилий, описывая печаль Анны о смерти сестры своей, Дидоны, говорит ( Aeneid.IV, 673): «unguibus ora soror foedans»..., то есть, «ногтями сестра обезображивает себе лице». Те же слова повторяет Виргилий при описании печали Ютурны о брате ее Турне (там же, XII, 871). Цицерон ( Tusc, III, 26) называет царапанье женщинами своего лица (laceratio genarum), безобразным родом траура (detestabile lugendi genus). Тем не менее, этот обычай, по-видимому, был общеупотребительным у Римлян; так, например, Овидий пишет жене своей ( Eleg., III, 3, 51): Parce tamen lacerare genas! то есть, «оставь же царапанье щек». Тоже говорит Делии Тибулл ( Eleg., I, 1, 67 и след.): Tu manes ne laede meos, sed parce solutes Crinibus, et teneris, Delia, parce genis! то есть: «не обижай духа умершего и щади распущенные волосы свои, Делия, и нежные щеки!»

О Скифах в стране Герреев, около Борисфена, и о так называемых царских Скифах Геродот говорит ( IV, 71), что они в случае смерти царя отрезывают себе часть ушей, подстригают волосы, изрезывают руки, исцарапывают лоб и нос и прокалывают левую руку стрелою. Эти истязания сами по себе не были, по-видимому, только выражением печали, но употреблялись, вероятно, и потому, что Скифы думали угодить ими умершим, и часто делалось это в смысле религиозного обряда. Гелиодор ( Aethiop., VI, 14) говорит об одной Египтянке, оплакивавшей убитого сына: «Она схватила меч, стала им быстро размахивать, взывала к луне разными варварскими, слуху непонятными именами и, наконец, изрезала себе руку, и кровью, которую стерла лавровою ветвью, окропила костер». Плутарх говорит ( Consol ad. Apoll, 22) о варварах, отрезывающих себе известные части тела в случае смерти кого либо или изувечивающих нос, уши и т. д., и именно прибавляет, что они думают этим угодить умершим. Мы надеемся, что приведенными цитатами достаточно доказали древность этого обычая и трудность его истребления. Монография об этом обычай, которыми я однако же не мог пользоваться, писали: Wichmannshausen, De corpore scissuris figurisque non cruentando, Wittenberg, и I. G. Michaelis, De incisura propter mortuos в Obsevatt. sacr. Arnhem. 1752, 8, стр. 131 и след.

72 . По поводу этого места г. Котляревский, там же, стр. 56, замечает: «Обычай собирать пепел сожженного и справлять поминки по нем находит полное подтверждение в свидетельствах русской «Повести временных лет (о чем далее) ( У него на стр. 414 и след.) и в рассмотренном уже нами показания Феофилакта ( стр. 44 — 46), причем Ибн-Даста пополняет и уясняет их не точности, определяя время поминок и подробности обряда» ( ср. Шафарика, I, стр. 517 и Палацкаго, стр. 183 и след.).

§ 4.

73 . Это положительное показание о многоженстве у Славян очень замечательно. Но есть и у других писателей свидетельства о том же, которыми по моему мнению, нельзя пренебрегать. Палацкий (Gesch. von Bohmen, I, стр. 188 и ел.) говорить: «Нельзя решить, было ли многоженство общим обычаем, или просто позволенным, или только терпимым; чешская история не показывает нам примеров того, кроме одного: Само», первый король чешский, в первой половине VII в., который, по свидетельству Фредегара, имел 12 жен. В примечании (178) к приведенному месту Палацкий замечает, что кроме упомянутого свидетельства Фредегара, существуют еще два, а именно: 1) жалоба Забоя в песне того же имени в Краледворской рукописи: «i jedinu druzu nam imeti po puti wsei z "Wesny po Moranu» и 2) место в vita S. Adalberti ( y Freher, стр. 78): prima etprincipalis causa, propter plures uxores unius viri etc. Но Палацкий полагает, что эти примеры многоженства были только злоупотреблением, которое позволяли себе лишь вельможи, подобно тому как и Каролинги все имели наложниц. Макушев ( стр. 139 и след.) приводит еще свидетельство Сефрида, относящееся к балтийским Славянам; но Сефрид прибавляет, что, по крайней мере, у князей одна жена только считалась законной, остальные же были только наложницами. Сорок жен царя Руссов, о которых упоминает Ибн-Фодлан ( у Френа, Ibn Foszlan, стр. 21), очевидно, были наложницами, если только это известие верно, в чем я, впрочем, сомневаюсь. Казвини (II, стр. 415) говорит о Славянах, что они берут себе по двадцати и более жен, и вследствие этого они столь многочисленны. Но на это показание нельзя обращать много внимания, потому что известия Казвини о Славянах, находящаяся непосредственно пред приведенным нами местом, находятся и у Якута, который их, однако же, относит к тюркскому племени Кеймаков (Кумыков?) ( ср. I, s. v. (***), стр. 839). По моему мнению, для решения вопроса о многоженстве древних Славян вес имеют только следующие показания: 1) приведенное выше место из жития св. Адальберта, и 2) одно место Нестора ( у Шлёцера, II, 126), которое не приводится ни Палацким, ни Макушевым. Там говорится, что Радимичи и Вятичи, которых впрочем, Нестор представляет полудикими, имели две или три жены. Третье важное свидетельство по этому вопросу есть известие Ибн-Даста, столь определенное и приводимое им, так сказать, мимоходом. Показания Ибн-Даста о погребальных обычаях Славян, как доказал г. Котляревский, совершенно верны, а так как в тесной связи с ними стоит и известие его о многоженстве, то вряд ли можно сомневаться и в достоверности последнего; ср. Погодина, Исследования, ч. II, стр. 368, где сказано: «славяне допускали многоженство, обыкновенное в то время; впрочем вероятно, в простонародии, у каждого мужа было по одной жене, а только у правителей и вельмож было большое число». Этого различии впрочем из известия Ибн-Даста не явствует ( ср. также Погодина, там же, III, стр. 420 и след.). Замечательны однако же в этом показании Ибн-Даста слова: «Если умерший имел трех жен» и т. д. Мы скорее ожидали бы слов: «если умерший имел несколько жен» и т. д. Из того обстоятельства, что здесь говорится именно о трех женах, я заключаю, что таково было обыкновенное число жен у Славян, или по крайней мертв, у богатых из них, и что не было позволено или употребительно брать больше трех жен.