Чтение онлайн

Не приехали. Или приехали, попробовали было тянуть с помощью трактора и коллективной ругани, да и плюнули, списав судно по акту. Корпус порвали. Нижняя часть ушла в песок более чем на полметра.

Продолжая линию киля до самого уреза воды, по песку тянулась гигантская борозда, лишь внизу замытая волнами. Трава проросла, а вот деревьев ещё нет. Борозда напоминала след, оставленный мифическим речным чудовищем. Описания таких чудищ встречаются в сказаниях эвенков и народа кето. На худой конец борозду проделали гигантским плугом. Вот только сеятеля не нашлось, да и баржа в этой пашне оказалась мёртвым посевом, только чёрные, хорошо просмоленные рёбра чудовища и остались на виду.

За годы судоходства на великой сибирской реке более сотни пароходов и теплоходов, барж и плавкранов утонули, были выброшены на берег или сгорели. Жертвами речной стихии становились как новые суда, так и отслужившие. Часть из них до сих пор покоится на каменистом ложе, часть разбросаны по берегам.

Грустная картина.

По правому берегу тянулись ряды высоченных сосен, такие называют корабельными. А перед этим глаз радовали берёзовые рощи и обманчиво мрачные ельники. Исторически недавно в русском языке существовало много терминов для обозначения тех или иных лесов. Нынче многие из них подзабыты.

Стало нормой называть тайгой все густые северные леса с елью, сосной и лиственницей. Однако так называли дремучий лес лишь в Восточной Сибири, в центральных районах России его называли тайболой, а в Западной Сибири — урманом. Опушка леса — это раменье. И сосняки в разных лесах назывались по-разному. Сосновый лес в болотистой низменности — мяндач, а на сухой возвышенности — бор. Сосна, растущая в бору — конда. Это самое лучшее дерево для любого строительства: лёгкое, стройное, и на корню просмоленное. Вот только вызревают кондовые сосны долго, больше трёхсот лет.

С реками и болотами тоже были нюансы. Пойменные леса по берегам — урёмы. Там, где болото выходит на твердую почву, расположились березовни. Сухие хвойные чащобы посреди болот, полные всякого зверья, называли колки. Привычная всем роща — это сухой лиственный лес близ жилья. Леса на невысокой длинной возвышенности имели особо красивое название — гривы. Глухие, всегда тёмные, неприступные лиственные леса — дебри или дикие урманы. А самое их ядро, где никакому зверю не нравится, — калтусы. Увы, теперь всё это разнообразие и богатство мы, многое забывшие сегодня, называем одним скучным словом — лес.

Летевшая навстречу катеру мелкая зыбь нервно потрясывала корпус, но не настолько, чтобы возникали неприятные ощущения. Впереди показался старинный, словно из прошлого века, красный буксир с огромной белой трубой и обвешанный со всех сторон автошинами, который тащил за собой гигантский плот. Следом показался ещё один буксир, гораздо крупней и новей, этот шёл без состава. Увидев его Потапов довольно крякнул и легонько хлопнул пальцами по лбу, наглядно показывая, где именно зародилась некая гениальная мысль.

— Вот он-то нам и нужен, на ловца и зверь бежит! — радостно объявил он через плечо. — Дождь стихает, место вполне подходящее, без свидетелей. Предыдущий не годился, он старый, как Енисейск.

— Ты чего надумал? — с подозрением спросил Кромвель.

— Похоже, на абордаж сейчас пойдём, — смело предположил я, неторопливо дожёвывая кусок краковской колбасы.

— Быстро соображаете, товарищ младший матрос! — немедленно последовала похвала от капитана «Хаски».

— Абордажной сабли нет, мушкетона тоже, — быстро прикидывал я вслух, — поэтому возьму багорик. Сирень на кичу!

— Сарынь на кичку... — машинально поправил группер. — Ваня?

— Подзаправиться нужно. Местные часто берут топливо на буксирах и теплоходах. Дешево и сердито.

Какое-то время Кромвель помолчал, переваривая услышанное, и тихо спросил:

— Заправиться?

— Ну да! Потому и сказал, что предыдущий не подходит, он, похоже, до сих пор на мазуте ползает.

— Не понял тебя, — нахмурился Павел. — Ты же вчера докладывал, что залил баки по самые пробки!

— А потом он сам кому-то из деревенских слил! — заржал я. Ну, а что? Колбаса вкусная, настроение отличное. — Короче, парни, абордаж неизбежен.

— Командир, — вкрадчиво начал Потапов, — смотри, какая картина получается. Залился-то я по пробку... Но ведь часть топлива уже выработали, так? Так. Кстати, жрёт «Хаски» чуть побольше, чем было обещано продавцом. Прикатим в Ярцево, а там выяснится, что объект чухнул ещё куда подальше! На реку Сым, например, а она знаешь, какой длины? Кто знает, сколько нам ещё гоняться за этим зайцем. Беглив он больно. Дать бы ему, когда изловим...

— Не сыпь мне соль на нервы, — поморщился командир. — Лучше бы группе три Штуки поручили, чем одного такого Ложкина.

Контору интересуют не только люди — уникальные специалисты, учёные и носители важных государственных и коммерческих секретов. Не меньший интерес для «Экстры» представляю так называемые «Штуки». Собственно, оперативная деятельность «Экстры» и началась с извлечения Штук, а не людей.

А Штукой может оказаться любой предмет или несколько предметов: бумажные документы или носители любого вида с ценными данными, образцы продукции, плод технологий и сами технологии, приборы, узлы, материалы и вещества. Всего не перечесть. Как не перечесть и вариантов возникновения необходимости изъять и вывезти какую-либо конкретную Штуку. Бывает так, что в нашей реальности ценный прибор или образец был безвозвратно утерян. Сгорел в пожаре, утопили по недомыслию или просто пропал без следов. А здесь он сохранился в целости и сохранности. Лежит себе в архиве или на складе, на даче или в квартире, никому не нужен. Как выдирать ценный груз? Это проблема группера, она решается на месте. Покупкой, взломом, кражей или подкупом.

После образования группы «Сибирь» задачей первого и второго рейда было поставлено извлечение Особой Штуки. Что это было конкретно, парни до сих пор не знают, в данном случае Штукой оказался небольшой кейс с цифровым замком и пачками запечатанных конвертов. Кромвелю не пришлось использовать отмычки, отвлекать хозяев или охрану. Все решилось пачкой долларов, здесь вообще большинство проблем можно снять иностранной валютой. Очевидно, что со штуками работать гораздо легче, чем с Объектами. Штука не убегает, не уезжает на джипе неведомо куда, она не прячется и не меняет решения. Хотя провозились они изрядно, учитывая подготовительную работу.

А у нас тут... Какой-то нескончаемый сериал, где в каждой серии появляются новые лица и непредвиденные обстоятельства.

— Вот я и решил…

— Разумно, разумно, — пробормотал группер, пригладив ладонью волосы. — Дорого берут?

— Вдвое от АЗС. Вниз, конечно.

— Подходи, поговорю, — махнул рукой Павел.

Наш командир — отличный переговорщик. Он мгновенно устанавливает контакт с любым человеком. Павел умеет внимательно слушать, как профессиональный журналист, но может и заболтать, загипнотизировать, словно заправский экстрасенс. Что ж, на то он и группер.