Чтение онлайн

В задумчивости я смотрю на вышку Здания Суда. Добро и зло. Что это вообще такое? Всего лишь две относительности.

Добро – сила, направленная на созидание, зло – на уничтожение, но ведь создать можно атомную бомбу, а уничтожить вирусы. Или же добро заключается лишь в соблюдении, так называемых, Божьих Законов?

Но ведь я могу каждый день ставить свечку в церкви, а вечером насиловать детей, или я могу презирать религию, но придумать лекарство от рака?

А может, добро ты или зло определяют твои помыслы?

А что толку от моих помыслов? Человек ведь познаётся в поступках. Я могу с искренней любовью к человечеству сидеть на диване и плевать в потолок или же ненавидеть людей, но быть фанатично преданным своему делу и этим помочь миллионам человек. А может, наши поступки и мысли просто излучают ту или иную энергию, а добро и зло есть ни что иное, как заряд плюс и минус?

Я сажусь на скамейку у круглого пруда и стараюсь отвлечься на колыхающуюся гладь, из которой периодически высовывает свою уродливую морду гигантский сом. Рядом со мной сидит какой-то мужчина и увлечённо читает свежий выпуск DD (DeathDaily). Судя по очертанию букв, похоже на латынь или римский.

– О чём там? – интересуюсь у него, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

– Да всё об одном этом же, Артур, о железной дороге, – говорит знакомый голос позади внушительного разворота газеты.

– Луций? Вот так встреча.

– Именно так, – он опускает газету. Это стройный широкоплечий мужчина лет пятидесяти с выразительными серыми глазами и мужественными чертами лица: почти прямоугольные скулы, прямой нос, низкий и широкий лоб, голову покрывает жёсткая как щетина короткая стрижка седых волос. Луций, старейший Извозчик из тех,

с кем я знаком. В прошлом римский легионер. Он так давно занимается перевозками душ, что одно время делал это на запряжённой чёрным конем колеснице.

Он один из немногих Слуг Смерти своего возраста, с которыми можно общаться.

Те Извозчики, что проработали несколько столетий, становятся, замкнутыми и необщительными, а их лица практически неподвижными. Однообразная работа превращает их в простые равнодушные машины. Куклы за рулём.

– Ну, приветствую тебя, старый друг, – обмениваемся крепким рукопожатием. – Ты какими судьбами здесь?

– Отдыхаю, – просто отвечает собеседник, Рекс подходит к нему, дружелюбно кладет свою огроменную морду ему на ногу, и Луций, умиляясь, чешет кошмарного пса за ухом. – Стало скучно только по своему кварталу околачиваться, вот в ваш решил заглянуть. Провести время, как проводят его пожилые люди вашего времени:

за газетой в парке.

– А машину ты где оставил?

– Я пешком, куда мне торопиться?

Я уже собирался выдать что-то изумлённое в духе: «Откуда у тебя столько времени?», но старый римлянин перебил меня, сказав:

– Да-да, я уже целую неделю отдыхаю. Пусть наши тела и обрели качественно другое содержание, но вероятность свихнуться от работы всё же остаётся, – усмехается. – Временами нужно делать перерыв.

– А как же эмоции?

–Поверь, за тысячи лет моей работы, у меня столько скопилось монет, что я уже могу кормить рыбок. К тому же это только вас, новичков, на каждую душу дёргают, меня Плутон вызывает на задания лишь по особым случаям.

– Мда, везёт вам. Чего хоть пишут о железной дороге? – нарушил его молчание.

– Через недельку эта махина сойдёт на рельсы. Пожалуй, историческое событие, – сухо прокомментировал он факт. – Но, вряд ли оно вызовет столько же ажиотажа, как вызвало появление первого автомобиля в Городе Суда. Вот как ты думаешь, для чего делают Поезд, машины и прочий транспорт?

– Чтобы быстрее доставлять души в Ад или Рай.

– Хорошо, а почему тогда Смерть, чьей силы хватит на то, чтобы слепить и придумать что угодно, постепенно семенит за прогрессом людей? Делает Извозчикам машины, колесницы, корабли, а не создаст какую-нибудь гигантскую трубу, через которую души будут как почта прилетать на пункт назначения?

– Ну, когда-нибудь такая создас…

– Никогда такая не создастся! – категорически заявил он. – А знаешь почему? Тогда мы все лишимся работы, и у Смерти появится куча незанятых душ, которых нельзя ни переработать, ни приспособить под войну. Слуги Смерти просто должны быть чем-то заняты, чтобы не создавать проблем, вот и всё.

Я лишь пожал плечами. Конечно, его реплика выглядела уверенно и твёрдо, а не скомканным старческим ворчанием, но во мне ничего не пошевелила. Может он прав, но мне серьёзно плевать, какими мотивами руководствуется Господин Смерть, и для чего мы созданы.

– Ну, я думаю, на этой работе чуть больше разнообразия, чем в депрессивном городе.

– Не совсем так, здесь, на самом деле, полно интересных и ещё живых разумом людей, которые не разучились думать, мечтать

и развиваться.

– Мечтать, развиваться? – я фальшиво натянул губы в улыбке. – Какой смысл, если ты ничего уже не достигнешь в жизни, когда и жизни-то больше нет?

Луций отодвигает рукой пса и встает со скамейки.

– Артур, брось эту чушь. Смерть – это лишь начало пути, и ты можешь достичь больше, чем за тысячи жизней. И то, что нас поместили в рамки и поставили строжайший запрет на индивидуальность лишь доказывает то, что мы можем это сделать. Артур, не превращайся в эти тени, что живут от одной выдачи монет

до следующей. Тебе никто и ничто не может запретить быть тем, кем ты желаешь…

– Забавно, что ты говоришь здесь о ценности человеческой личности, – я осмотрелся. – Лишних ушей не боишься? Ты лучше меня знаешь, что за такие высказывания тебя запросто могут упечь в Госпиталь, где в твоей голове хорошенько покопаются.

– Ну, я как видишь, не попал, – Луций как бы невзначай вскидывает руку к подбородку, смотрит на наручные часы и говорит: – Ну, мне пора, и тебе тоже. У тебя по-любому тут машина рядом на ремонте стоит. Кстати, загляни как-нибудь на досуге в Библиотеку. На восточном углу квартала Рима.

– У нас есть библиотека? У нас ведь, кроме газет, ничего

не читают.

– Ошибаешься, – Луций задумчиво улыбнулся и ушел куда-то

по своим делам. Странный этот Луций. Конечно, один из немногих Извозчиков, с кем я, скажем так, подружился, но иногда выдаёт такое, что потом внутри даже без эмоций ощущается что-то вроде обвала.

Конечно, его взгляд на вещи оригинален и имеет некую долю человеческого оптимизма, но при этом совершенно абсурден.

Впрочем, всерьёз его слова я не воспринял. За такой огромный промежуток времени, пока он существует, в нём столько накопилось, что он чисто на уровне сознания презирает этот унылейший городок и всеми силами пытается найти здесь что-то лучшее в себе и в других.