Чтение онлайн

– Я не обязана выходить отсюда с низкими баллами из-за прогнозов какой-то особи второго пола, и потому, что в совместных проектах мои оценки напрямую зависят от моклей вроде тебя, – отвечает Дая тихо.

– Да-я, – тихо зовёт её молодой человек с заднего ряда, как будто он гораздо дальше, чем есть на самом деле, – ты неудачница.

– Ты – неудачница, Дая, – зовёт её другой. – Смирись.

– Смирись, ты неудачница.

– Ты – неудачница… Смирись…

Арчи вздрагивает, зажимает уши руками, зажмуривается.

– Ладно, отдай эргосум, – говорит ей сосед.

– А то что? – с вызовом бросает Дая.

– Сам заберу.

– Тебе нельзя ко мне прикасаться.

Молодой человек встаёт, подходит к Дае (она даже не смотрит на него). Он резко наклоняет её стул вперёд. Она едва успевает выставить ладони, чтобы не удариться об парту корпусом.

– Мне больно! – кричит она.

Молодой человек проскальзывает между ней и задней партой. Идёт к двери. Громко захлопывает.

Арчи вскочила, схватив свой эргосум.

– Э! – крикнул один из молодых людей.

И раздался смех. Арчи дёрнулась вперёд, и, стремясь в угол в полуприсяди, швырнула свой эргосум назад.

– Это не мой! – воскликнул сосед Даи, когда к его ногам шлёпнулся эргосум. Все снова засмеялись. – Отдай мне мой.

Дая встала, вышла в проход. Сумка с его эргосумом внутри продолжала висеть у неё через плечо. Не видно лица девушки. Зато все молодые люди без исключения повернулись к камере, и смотрят в угол, где прячется Арчи. На их лицах странное выражение: смесь радости, усталости, и злорадства. Но похоти больше нет.

– Ну давай, забирай свой эргосум. Попробуй, – говорит Дая.

Он тянет её за сумку на себя, девушка изящно разворачивается на месте, и выскальзывает из обвивающего её ремня. Но кричит:

– Хватит! Отпусти! – И сдавливая смех: – Ты выдрал мне клок волос!

– Где мой эргосум?

– Его там нет. Он у меня. Что? Обыщешь? Тебе нельзя ко мне прикасаться.

– К тебе – не буду. Ребят, помогите мне, – он тянет её за рукав, ткань на плече трещит. Молодые люди с первого ряда с грохотом несутся к проходу, загораживая своими спинами Даю и молодого человека. Все кричат. Слышен треск рвущейся одежды, хохот, и крики Даи. Она зовёт Арчи. Но та не идёт ей на помощь.

– Всё. Всё! – кричит молодой человек. И добавляет: – Хватит с неё.

Молодые люди выходят в открывшуюся дверь. Дая стоит в проходе, одетая, с сумкой, переброшенной через плечо. В её кулаке зажат оторванный рукав, и она болтает им из стороны в сторону, с хитрым видом уставившись в камеру. Видео останавливается, картинка с кадром уменьшается, уплывает к центру экрана, и на её фоне появляется Илга.

– Провокация, – говорит она. – Как мы видим, девушка Арчи за два месяца до выхода на свою первую стажировку была не готова к этапу «Эмансипация». Прежде объект эксперимента демонстрировала отличные успехи в рациональности, – на экране за спиной Илги появляется диаграмма. – Но повела себя неадекватно в экстремальной ситуации: она не пресекла агрессию со стороны особей второго пола, и, более того, отождествила себя с жертвой, лишаясь, таким образом, целомудрия. – Демонстрируются фотографии, где Арчи закрывает уши руками. – Помимо качественного эмоционального выброса её браслет зафиксировал множественные аффективные колебания, то есть реализацию некачественных, непригодных для работы купола эмоций. – На экране снова диаграмма, на которой 5% отражают психар, а остальные 95% – не подвергшиеся контролю эмоции. – Последствия такой аффективности для её капитала очевидны, как очевидно и то, что такой индивид неэффективен для работы в Городе. Но каковы такие последствия для развития стратегий мужского поведения? – На экране одна за другой сменяются фотографии лиц молодых людей крупным планом, на которых выражение злорадства. – Убедившись, что женщина в условиях численного превосходства мужского пола проявляет смирение, мужчина будет пытаться создавать такие условиях и использовать их в своих целях. Как далеко это может зайти… даже страшно представить. Вы знаете, что сейчас академики активно занимаются исследованиями в области создания устройств, способных фиксировать не только реакцию человека на происходящее, но и степень влияния одного человека на другого. То есть в случае успеха таких разработок наши браслеты будут выявлять не только испытанные нами эмоции, но и эмоции другого человека, у которого мы вызвали какую-то реакцию. Мы сможем зарабатывать Средства провокацией. Уже сейчас лица второго пола своей агрессией способны спровоцировать на эмоциональный выброс тех женщин, которые на данный момент считаются в высокой степени рациональными. Представьте, каких успехов смогут достичь лица второго пола, практикуясь в таких провокациях – они будут накапливать свои капиталы быстрее и проще, чем мы, за счёт наших психаров. А когда у них появятся Средства – у них будет власть. И мир снова перевёрнут.

Илга иначе понимает смысл целибата. Целомудрие есть сохранение индивидуальности, а не её формирование через сопротивление искушению – разве не так? Разве женщина не от природы индивидуальна?

«Конечно от природы! И от природы у неё есть инстинкты, которые угрожают этому целомудрию, и, как следствие, индивидуальности».

Неправда. Это цэрперы должны так думать – что они борются с инстинктами. Мы-то знаем, что никаких инстинктов никогда не было. Нам это навязали мужчины. Этакое правило, в которое нас тыкали носом, когда мы делали не так, как хотят они: мы были ненормальными женщинами, если не хотели вступать в половой акт, рожать детей и заботиться о них. Нашу силу порицали как противоестественную, а слабость мужчин (их страхи, их безответственность, их физическую агрессию против нас) инстинктами оправдывали.

Библиотека – одно из тех мест, которое обеспечивает вЫселов заработком. В Городе нет принтеров, это запрещено законом. Но цэрперам дозволен очень важный, стимулирующий их к достижению, ритуал: перед отправкой на пенсию они заказывают автобиографу написание своих мемуаров. Мемуары хранятся в сети в общем доступе, и в одном напечатанном экземпляре в библиотеке. Печатают книги в поселении Ы, откуда зоповцы доставляют их в Город. Мемуары сейчас занимают почти всё здание библиотеки, что удивительно: ведь право оставить о себе биографию получают только те горожанки, которые никогда не нарушали общепринятые принципы.

Я поднимаюсь по широкой лестнице, толкаю тяжёлую дверь, и тут же оказываюсь в коридоре между стеллажами из отполированных книг. Подхожу к консультанту: молодая кривоногая цэрперка склонилась над стеклянным столиком, и спрашивает, чем может мне помочь.

– Здесь есть отдел мемуаров основательниц Города?

– Ты имеешь в виду первых работников «Витрума»?

– Нет. Те шестеро, – цэрперка недоумевает, и я добавляю: – которые появились ещё до проекта Города, 2039—2040… – и уже тихо совсем произношу: – Основательницы партии ЦЭРПЕРА.

– А. Подожди несколько минут.

Я прохаживаюсь вдоль ближайшего ко мне стеллажа, разглядывая имена на переплётах толстых книг. Я уверена, что многие их персонажи живы до сих пор. В современных условиях жизнь пенсионера хороша: они управляют работой нарушителей ОП на экофермах, участвуют в конкурсах на самый красивый сад, иногда приезжают в Город на мероприятия. У каждой цэрперы есть мечта дожить до пенсии в качестве порядочной горожанки, увидеть напечатанные мемуары о себе, и уехать за черту Города. Я замираю и обвожу глазами бесконечные книги, где каждая – отдельная жизнь… Как же их много! Как много людей работали всю свою жизнь, с самого этапа «Эмансипация» и до семидесяти лет, соблюдая ОП, а значит, делая всё на благо своего общества. Мне кажется, что я даже проникаюсь чувством гордости за наш анклав, видя все эти блестящие переплёты.

– Я всех нашла! – радостно кричит девушка-консультант.

– Неужели – всех?

– А разве что-то не так? – она растерянно смотрит на меня.

– Некоторые из них нарушали ОП до того, как возникло общество цэрпер. И когда вышло ужесточение закона «О выкромсах», информацию о них автоматически убрали из сети. Я думала, мемуары тоже уничтожили.

Девушка хмыкает:

– Закон не действует на печатные книги, потому что их не должно быть в принципе. У нас очень противоречивая система законов.

Действительно, как мы об этом не подумали?

– Давай свой эргосум – я забью туда адреса книг.

Давненько я не брала в руки книгу, но «городская» никак не потворствует моей ностальгии. Дома у меня большая библиотека, и там книги в совершенно другом оформлении: мягкие, шуршащие, с запахом; предложения на страницах напечатаны крупным шрифтом. Здесь же обложка напоминает металл, все страницы внутри заламинированы; они скользкие, пахнут клеем, переливаются разными цветами под ярким электрическим светом.