Чтение онлайн

Когда мы втроем: Женя, Роза и я — спустились в вестибюль, чтобы потанцевать, он ни на один танец ее не пригласил, чем, естественно, была она очень расстроена и запросилась домой. Я могла себе представить, что было бы, если бы он отреагировал на ее заигрывания. Ее не остановило бы, что мы с ним симпатизировали друг другу (это, надо полагать, можно было заметить, когда он танцевал со мной)...

Не дожидаясь, когда окончатся танцы, мы удалились из общежития. Было еще светло, и мы не стали никого просить, чтобы нас проводили. Всю дорогу до дома Роза ахала и вздыхала: «Какой Женя свежий! Какой Женя свежий!» На следующий день она уехала в Свердловск, где ее жал Владимир, с которым они, возможно, были уже помолвлены. Я ее провожала. И на вокзале, как заведенная, она твердила: «Какой Женя свежий! Какой Женя свежий!»

Тогда я не поняла, что она подразумевала под словом «свежий». Теперь, конечно, догадываюсь. Свежий — значит, чистый, неиспорченный. Да, этот юноша был чистый; непостоянный в чувствах, но не развратный (неразвращенный). Но произносила она это слово не с восхищением, как следовало бы, а с сожалением. И совершенно не стыдилась проявлять свои «нечистые» чувства при мне. Меня в расчет она вообще не брала. Как мы с Евгением относимся друг к другу — это ее совершенно не интересовало. И мне кажется: если бы ей не предстояло на следующий день уехать, она постаралась бы снова встретиться с «облюбованным» ею парнем, чтобы, пустив в ход все свои чары и бесстыдство, добиться того, что она замыслила. И пожалела она, наверное, что заранее купила билет на поезд. А я — о том, что взяла ее с собой, отправляясь, можно сказать, на свидание с парнем, с которым у нас пока что было «все хорошо». Это была моя ошибка, к несчастью, не последняя. Надо было мне после того, как она себя во всей своей красе показала, сделать вывод, что общаться с такой подругой, которая ни во что не ставидружбу и ведет себя вероломное, опасно, и порвать с ней навсегда. И не пришлось бы мне впоследствии пережить столько горя, сколько я пережила, по ее вине.

Не следовало хотя бы, выйдя замуж, знакомить ее с моим избранником. А я, беспечная и недальнвидная, представила Розу ему. Она, конечно же, попыталась «найти подход» и к нему.

Поженились мы с Михаилом, когда мне исполнилось уже 24 года. Познакомились четырьмя годами раньше в поезде, когда я ехала по своим делам в Москву, а он — по своим — в Ленинград, через Москву. Вернее, еще тогда, когда стояли в очереди за билетами. В те годы очень трудно было достать билеты на московский поезд. Миша показался мне таким грустным, слабым, незащищенным, а я была тогда очень бойкой, уверенной в себе. Энергию мне просто некуда было девать.

Я стала его опекать, а он влюбился в меня. Он тоже был красив, но поскольку ему исполнилось всего лишь 16 лет, красота его казалась женственной, а не мужественной. Он невысокого роста, чуть выше меня (мой рост — 164 см). К тому же стал очень рано седеть и лысеть. Розин муж в молодости казался гораздо эффектнее моего. Во-первых, он был старше, поэтому солиднее. Высокий, статный. Черты лица правильные, волосы густые, вьющиеся. Тоже начал рано седеть, но не полысел. Много было у него достоинств, но Роза, как я уже говорила, не любила его. А если и любила, то недолго, как было ей свойственно.

Отработав три года в глухомани, вернулись они с мужем в Магнитку и стали жить в квартире овдовевшей матери Розы. Мы с Михаилом к этому времени тоже переехали в Магнитогорск из Перми, куда он был направлен после окончания Ленинградского института (уехать из Перми нам пришлось, потому что там не дали ему квартиру, хотя и должны были обеспечить благоустроенным жильем, как молодого специалиста). Приютили нас в Магнитке мои родители в своей однокомнатной квартире. Семья у нас, как я уже говорила, была большая: отец, мама, две младших сестры. Одна — замужняя, не захотевшая жить у родителей мужа, которого призвали в армию, другая — подросток. Третья моя сестра, которая старше меня на 3 года, жила от нас отдельно, там, где работала, окончив пединститут. Однако на все свои выходные, каникулы и праздничные дни проводила в кругу нашей семьи. Так что в доме у нас негде было повернуться. Семья Михаила была гораздо меньше нашей, а жилплощадь у его родителей — больше, двухкомнатная квартира. Но пришлось нам поселиться у моих. Его родители, точнее мать, была против того, чтобы он женился на мне. Поступив в Ленинградский технический вуз, он вдруг вообразил, что его призвание — не техника, а искусство, и стал ходить не на занятия в вузе, а в театры, в музеи — на выставки (тогда я уже работала в школе, жила с родителями). Когда он был на четвертом курсе, его отчислили за неуспеваемость. Естественно, и места в общежитии лишили. Одна из его сокурсниц, коренная ленинградка, предложила ему перебраться к ней. Но он отказался.

Все эти четыре года, пока он, что называется, околачивался в северной столице, мы с ним поддерживали отношения. Зимой, осенью — переписывались. Летом — я — свой отпуск, он — каникулы — проводили вместе. Жили на природе, в шалаше. Когда он приехал в Магнитку насовсем, мы поженились. Конечно, ему рано было жениться, но он беспокоился, как бы я за другого замуж не «выскочила», не дождавшись, когда он станет старше. Поскольку жили мы с ним в разных городах, учиться ему я не могла мешать, но его деспотичная мать обвинила меня в том, что сына ее исключили из числа студентов. Не нравилось ей также и то, что я старше его, на 4 года.

Пока мы с ним просто дружили, они, его родители, спокойно воспринимали то, что у него есть невеста. Но как только он объявил, что намерен на мне жениться, взбунтовались. Однако он, несмотря на свою молодость, настоял на своем. Короче говоря, жить пришлось не мне у него, а ему у меня. И тогда, когда мы поженились, и тогда, когда вернулись из Перми. Семья моих родителей стала еще больше, но они, как я уже говорила, были очень добрые люди и хорошо приняли моего супруга.

Привечали они также и моих подруг, когда те приходили ко мне в гости. Роза являлась всегда одна, без мужа. Почему-то не сочла нужным познакомить его с Михаилом. Когда Владимир поступил в Московскую аспирантуру (на очное отделение), она частенько ездила к нему, а от нас, можно сказать, просто не вылезала.

Однажды, побывав в Москве, она примчалась к нам. Мы с Мишей обрадовались ее приходу. Усадили за стол и принялись угощать. Так было заведено в доме хотя небогатых, но хлебосольных моих родителей.

Но она вдруг сорвалась с места, выскочила на середину комнаты и давай вертеться перед единственным в нашей компании мужчиной, крутить своим широким тазом, уверенная, что краше не бывает. Демонстрировала она, как танцуют в Москве новый танец — твист.

В молодости я обожала балет, занималась художественной гимнастикой. Розино «выступление» показалось мне вульгарным, отвратительным. Больше всего меня возмутило то, что она явно старалась вызвать у моего супруга сексуальный интерес к собственной персоне. И не стыдилась делать это при мне, его жене. Одним словом, добралась наконец, и до него, хотя должна была бы помнить, что я — ее подруга, а по отношению к подругам вести себя подобным образом не принято.

Михаилу тоже сделалось не по себе от того, что она вытворяла перед ним. Он сидел, бледнел, как побеленная мелом стена, а на лбу его выступили бисеринки пота. Я думала: он одернет ее, как это сделал в свое время ой школьный друг, когда она навязывалась ему. Но Михаил так не поступил. Промолчал. Мне сначала показалось: из деликатности. Но это было не так, что вскоре выяснилось. Муж мой, повторяю, промолчал. Но я молчать не стала, видя такую похабщину, внесенную в мой дом со стороны. Я выгнала эту женщину, переступившую грань дозволенного, сказав ей:

— Впредь не смей приходить ко мне одна, без мужа. Приводи его, и при нем показывай свою доступность!

Она являться ко мне перестала. Мы поссорились. Мы, то есть я и она. Но супруг мой после этого инцидента не отвернулся от Розы. Как видно, она приглянулась ему.

Через некоторое время один из знакомых Михаила, не очень хорошо к нему относившийся, сообщил мне, что видел недавно его в обществе какой-то женщины. Он описал мне ее внешность. Лицо — красивое, как у артистки Вертинской, а фигура — как у деревенской, много раз рожавшей бабы. Руки, кисти рук, просто страшные, очень крупные, красноватого цвета, опять же, как у крестьянки, которая ворочает ухватом, переставляя чугуны в русской печи...

В описанной приятелем Михаила женщине я узнала Розу. Они, муж мой и эта женщина, сидя на скамеечке, непринужденно болтали, весело смеялись, не замечая, что за ними наблюдают. Так любовники, встретившись, смеются ад своими супругами, которых обманывают.

К сказанному доброжелатель мой добавил кое-что еще: уточнил, где «застукал» эту «сладкую парочку». На очень интересном месте — в двух шагах от горотдела КГБ, на той самой остановке, где сотрудники этого учреждения садятся в общественный транспорт и выходят из него.