Чтение онлайн

Вот на что, оказывается, надеется отец, так долго мучаясь с любимицей, что просватает ее и, не портя отношений с нею, избавиться от необходимости заботиться о ней. Другого способа освободиться от ига эксплуатирующей его дочери он не видел. Подобрать жениха Галине поручено было, значит, матери. Это его распоряжение и претило ей, конечно, больше всего. Испокон веку в таких делах, как "замуж", дети родителей не слушают. Забыл, видно, отец, как сам на бедной сироте женился, как шла она за него всей родне, и той и этой наперекор. И было то давно. Теперь подавно свободные все стали. Галина пуще всех. И жениха себе сама высмотрела. И не какого-нибудь прощелыгу, чтоб "морду бил, да щеголь был", — красавчика; а самостоятельного парня. С четырнадцати годов робит. Сестрам и братьям заменил отца, что с фронта не вернулся, всех выучил, поставил на ноги. Сам уже десять лет совмещает образование с производством. Не нынче — завтра институт "добьет".

Работал Александр Бережной на одной станции с Тарасом, и знали Русановы наизусть всю его "автобиографию"… Не прочь была Наталья пристроить дочь таким образом. Но вот беда: не берет он ее. Толмила мать дочери не раз, чтоб в рамочки завела себя или бы вовсе выкинула из головы сбираться за него. Она же хихикает: "Выскочу замуж за ангела и буду всю жизнь переделывать его в черта".

Вспомнила мать эту бесстыжую Галинину шуточку, вышла из себя да и ляпнула отцу — потатчику в глаза то, что давно у нее с языка просилось:

— Замуж? За кого? Хорошего жениха из палочки не выстругаешь. За плохого не спровадишь. Нет, отец, не венчанием ее лечить надо. Поперек ей надо поставить: больше дорогих платьев не справлять. Неправильный, отец, твой порядок в доме.

К такому крутому повороту был не готов Тарас.

— Чо бы понимала! — отчеканил он заученно. — Дорогих не справлять! На пустяки деньги переводить? Сорить копейку? Как Юлька? Вишь, сколько книжек накупила — вагон! А их в библиотеке дарма дают!

Даже тогда, когда отец серчает на старшую дочь, хает он опять же по привычке среднюю. Маленькая этажерка с книгами — бельмо у него в глазу. Не понимает, что книги по специальности, для будущей работы. Половина — учебники из тех же библиотек. Подарки от друзей. Но объяснять все это, пререкаться с отцом, довольная уже тем, что он отказал любимице своей, Юлька не стала.

Ее этажерку оборонила мать:

— Им без этого нельзя, отец, без книг. Они же ученые. За всякой в библиотеку не набегаешься. Да и не всякая стоит на полке, пылится, читателя дожидается. Пусть когда и купит книжку. Пусть каждый свой облюбованный узор плетет… — мать говорила осторожно, как больного голубят. — Эх, нужда, нуждища, пристегнула и не отпускает. Богаты мы с тобой, отец, одними девками. Всю жизнь пришлось трудиться, да не пришлось опериться. Убегает наша силушка к девкам, как нитка с клубка в шаль. А сколько им еще надо. И Юльке, и Лидке. Они не выдирают, как Галина. Да пора нам самим сдогадаться. Невесты тоже.

— Купим все старшей, потом средней, потом младшей. По очередности.

— Эх, Тарас! Не насытишь ты ее. Глаза-то завидущие…

Отважилась-таки мать (допекла ее Галина), высказалась. Себе на голову. Не успел отец дать ей отпор. Откуда ни возьмись — опять Галина. Шмыгнула в комнату — Юлька за ней. Видит: срывает сестра в шкафу с плечиков жакет и юбку нового костюма, завертывает на ходу в газету. Нетрудно было сообразить, что она затеяла. Частенько она так поступала, когда отец отказывался дать ей денег. А мать, опасаясь, как бы он не расстроился, скрывала от него эти Галинины проделки. Но раньше это были ей надоевшие, поношенные вещи. А теперь — ненадеванный, с иголочки костюм. Она же просто с ума сошла!

— Мама! Папка! — позвала Юлька в панике. — Галька в скупку потащила свою обновку!

Наталья выронила вязание. К черту полетела Тарасова поддевка. Он натянул на одно плечо свой выцветший плащ. Мать несмело взяла его за пустой рукав:

— Отец, сядь. Я побегу. Тебе же нельзя.

Тарас отмахнулся от нее. Нехорошо, ох, нехорошо взглянул. Все понял:

— Я на них целую жизнь ишачу! Самовольники! И ты тоже удружила…

Не дожидаясь, пока жена оденется, он шагнул из квартиры, она следом за ним. Уходя, ни слова не сказала Юльке. В ее молчании услышала дочь себе осуждение. Но виноватой себя не почувствовала. Сколько же можно обманывать человека из жалости к нему? Чего ждать? Пока случится что-нибудь такое, чего нельзя уже будет ни скрыть, ни исправить?

Третья дочь Русановых была любимицей бабушки. Как я уже говорила, мачеха Тараса, Вера Васильевна, лютовала когда-то, свирепствовала над пасынком и его молодой женой, но неожиданно ее твердое сердце разнежила их младшенькая, покорная и хрупкая Лида.

— Маленькая, маленькая, — ворковала еще не старая женщина, у которой, кроме сына Николая, не было больше детей, и все тетешкала девочку, пока не подметил кто-то, что ноги внучки, сидящей на коленках у бабушки, достают до самого пола.

Стали разбираться, в каком чадо возрасте и в каком классе. Дознались: годов ей сравнялось двенадцать, а класс достигнут третий. Зарделась мать, осмыслив, что это значит, и приуныла. С тех пор нередко приходилось ей краснеть "через" младшую дочь, как и "через" старшую. По причине ее школьного отставания. Было это и вчера. Приглашали ее в учительскую для беседы. Получился, правда, разнос, а не беседа.

— Работать! Работать надо…посылать таких! — повысил голос классный руководитель, наткнувшись на родительницу Русанову, точно ее самое, а не ее дочь имел в виду и уличал в каком-то безобразии.

Услышав крик, мать стушевалась, расплакалась. Учитель мигом съехал на вкрадчивый шепот. Но мать больше ничего не уловила из его советов. Она смотрела поверх прямого "мужеского" плеча, и чудилась ей ее младшая дочь с большой почтальонской сумкой через плечо на тонких полусогнутых ногах, и было ей та жаль это Лидкино подобие до умопомрачения…

Безответная, мать повернула оглобли, а в школу на другой день снарядили Юльку " вызнать подробности насчет Лидкиного обучения и толку добиться, куда ее, бесталанную, принадлежит определить".

В то время как отсутствовала средняя дочь, мать, примостившись в кухне на табуретке, вязала и наблюдала за младшей, которая, сидя по-турецки на кровати, читала какой-то толмут, то и дело, по своему обыкновению, пересчитывая, сколько еще страниц осталось ей выучить.

Пялилась-пялилась мать на дочь, да и захотелось ей "подштопать лентяйку несусветную".

— Эх, Лидка, Лидка! — покачала головой Наталья, — тяжело тобой любоваться, как ты повторяешь. И сидишь ты с книгой, и читаешь будто, а как-то хладнокровно. Вроде ненужное тебе. Это я вот так, малограмотная. Примусь читать и то мне скучно, и другое ни к чему. А когда человек вникает в научность, он в книжку- то по-иному глядит. Вот как Юлька.

— Ну, ладно уж… Юлька, Юлька! Я же занимаюсь! — прогнусавила Лида, показав матери стоячие свои, сонные глаза. Но мать еще не все сказала и продолжает:

— Не знай, что ваш Иван Иванович Юльке присоветует, а меня он так и огорошил: пусть работает! Работает?! — Наталья опустила на колени вязанье, горестно уставилась на дочь. — Ну, какой же из тебя работник? Почтальенишко жалкой по подъездам спотыкаться… Но если ты учиться не желаешь! — мать подняла вязанье и так задвигала кистями рук, что только спицы засверкали.