Чтение онлайн

Люби его кто-то так же сильно, как Вилла, он бы остался. Люби он кого-то так же, как Дон, он бы не отпустил. А эти двое любили друг друга и поцелуи с чертом не значили ничего. Забытье, ошибка, порыв — возможно, и первое, и второе, и третье, но чувств между ними не было. Она не выбрала черта, Марбас слышал, она ему отказала. Но там, где она сейчас, до нее не добраться.

Город без сна. Императорский город, в котором демонам оказывали далеко не радушный прием, если они пытались войти без позволения императора.

Мог ли он разрешить дочери вернуться сюда?

Когда-нибудь, под охраной императорских воинов-легал, и только после ликвидации монстра, который и мертвый ему мешал. Марбас, Аббадон и даже Самаэль, которому безразлично все и вся, настаивали, чтобы Дон сказал девушке всю правду, но он заставил молчать и молчал сам.

Но разве не он говорил, что выбирая, нужно знать из чего выбираешь? Сказочка для Виллы, и не ясно будет ли хэппи-энд. О, да, он поставил блок, чтобы никто из демонов не подслушал их разговор, но когда оборачиваешься другой тварью, ты не демон, и ограничения на тебя не действуют.

Ничего зазорного Марбас не видел в том, чтобы быть в курсе, и легко сменил собственный облик на паучка — в том здании их развелось достаточно, чтобы выглядеть правдоподобно. Был небольшой риск оказаться раздавленным, но обошлось. Он бы не пережил сеанс у лекаря Чупарислиодиусса, даже сейчас дрожь от одной только мысли попасть в его жадные лапки.

Ну, а после беседы Виллы и Дона, Марбас телепортировался на улицу и ждал наравне с остальными — вдруг одумаются. Дон, чувствуя, что суть требует вмешаться, телепортировался до полета Виллы, а зря. И сам полет, и то, чем он закончился — зрелище, от которого Марбас не сумел отказаться.

Моль, примостившаяся на хвост дракона, вне подозрения. А если бы вдруг, — что невероятно, — его рассекретили, он бы сказал, да, а как вы думаете, я должен вернуть ваш облик обратно? На расстоянии в десятки километров? Простите, у меня титанические возможности, но не орлиный взгляд, и вместо вас выросли бы камни, которых и без того в Наб валом. Давайте не будем засорять город. Ну, примерно так бы и отбрехался.

Вилла великолепна в гневе! Сказать «нет» черту, когда он включил обаяние и наметил цель — таким не могла похвастаться ни одна девушка. Она подходила Дону, несмотря на свой статус и то, что жива.

Увеличив ее, дракона и черта до прежних размеров, Марбас не спешил удаляться. Такие сцены! Такие эмоции!

Папа в ее глазах выглядел спасителем, но почему не вмешался раньше? Почему выдерживал паузу и ждал, пока Дон, Вилла и Адэр выяснят отношения? Он пребывал в тени и во время ее болезни, хотя был там, видел и слышал все.

Запах розы и миндаля, который первым почувствовал Дон, а потом уловили другие демоны. Так и корпело сказать: «Здравствуйте, ваше императорское величество! Добро пожаловать на последний акт трагедии, которую вы написали!»

Дон мысленно предупредил молчать и усилил блок. Городу не нужны новые неприятности — кто спорит. Но если бы Вилла знала все, абсолютно все, как знать, не грозили бы неприятности самому императору?

В любом случае, дождь в городе вряд ли когда пойдет.

Можно переживать по этому поводу, можно забить косяк, как Хаос, а можно найти ванну, как Аббадон, и наполнить водой, если тянуло мокнуть. Летхе нравились такие забавы, Хаосу нравились сигареты, а Марбас и Аббадон всегда поддерживали эксперименты.

Еще одна ванная, огромная, абсолютно новая, обернутая синей шелковой лентой, стояла нетронутой на чердаке в его доме. Подарок для хозяина города и его женщины. Жаль, покрывается пылью.

А вдруг пригодится?

Марбас застал Дона в столовой. Он смотрел на чашку с дымящимся кофе так, будто она собиралась сбежать.

— Где был? Что видел? — спросил Марбас беспечно.

— Считывая твой вопрос правильно: никто не пострадал.

Дон взял в руки глиняную чашку, поморщился, сделав глоток.

— Вкусно? — суетился Чупарислиодиусс, покосился на Марбаса. — И ты, что ли, будешь?

— Спасибо за приглашение, — усмехнулся демон.

Дон сделал еще глоток, третий, принюхался к черной жидкости, выдохнул и допил залпом.

— Добавки? — с надеждой спросил Чупарислиодиусс.

— Нет, — прокряхтел Дон.

— Вот так вот, ждешь его, ждешь, — Чупарислиодиусс выхватил кружку, вымыл и тер полотенцем чуть не до дыр, — а он даже притвориться не может, что рад, что ценит. Для кого я обыскивал город в поисках кофе? Для кого вытряхивал эти гнилые ковры? Для кого?… А, не ценишь меня и ладно! Главное, что я знаю, что стою больше, чем ты, — он сверкнул глазами в демона, — или кто-то там еще себе думает!

Кто-кто, а Марбас с ним ссориться не хотел. Впрочем, кофе он хотел еще меньше. Когда Чупарислиодиусс, обиженно посопев, важно вышел из комнаты, он поинтересовался, что это было.

— Он привык заботиться о Вилле.

— Но ее нет.

— Он думает, что она вернется и не хочет растерять кулинарных навыков. — Дон повел рукой. — А посмотри, во что он превратил дом.

Треснутые рамы на картинах сменились новыми, ковер изрядно похудел после чистки, паутина, угнездившаяся по углам, лишилась местожительства. А на самом видном месте, по центру, прикрывая дыру, висело зеркало!

— Он думает, она вернется?!

— Кладовая скоро треснет от запасов. Но я не хочу, чтобы ты говорил с ним на эту тему. Не позволю его расстраивать.

— С чего бы это?

— Он слишком разговорчив, когда не в духе.

Отмазка Дона звучала именно как отмазка.

— Ну, да, пусть лучше треснет кладовка или ты от кофе.

— Как Летха?

Перевел разговор на другую тему.

— Она не виделась с братом.

— Значит, он до сих пор думает, что она мертва?

— И что в этот город ее сбросил Ризгор. Так говорят.

— Что еще говорят?

Последняя новость как раз таки и привела Марбаса.

— Говорят, через несколько дней Вилла пройдет обряд превращения в легал.

— Когда точно?

— Через три дня.

Дон поднялся, бросил быстрый взгляд в зеркало, на секунду мелькнула иллюзия: темные, чуть волнистые, влажные волосы, волевое лицо с упрямым подбородком, наметившейся двухдневной щетиной, ровный нос с тремя маленькими веснушками. Эта деталь особенно поражала Марбаса. Дон как-то обмолвился, что так и было когда-то, но демон считал это прихотью Виллы и ее желанием дать Дону что-то свое. Точнее, что-то, что напоминало бы ему о ней, когда ее нет рядом.