Чтение онлайн

«Приходилось много работать и в хозяйстве, и на стороне. Проработал я зиму, скопил деньжат, к весне купили тёлку.

После Масленицы мы с Яковом ушли в «верха» на погрузку клеток, грузовых плотов. Всю весну и лето сплавляли лес на Волгу.

Осенью 1928 г. я приобрел свой домишко.

Отходничество я не покидал вплоть до организации колхоза. Летом в хозяйстве управлялась жена. Казалось бы, жить стало лучше, но из лаптей все равно не вылезали».

Осенью деревню стали посещать разные уполномоченные «двадцатипятитысячники». Они собирали бедняцкие собрания, агитировали народ. Рассказывали про хорошую жизнь без богатеев и кулаков, агитировали за преимущество коллективного хозяйства. Крестьяне-бедняки сомневались в успехе колхозного строя, середняки боялись расстаться со своим хозяйством, а кулаки чувствовали в скором будущем свою погибель и всячески настраивали бедноту на то, чтобы на собраниях выступали против колхоза.

Многолюдно было на собрании деревни Белоусово и Красного хутора осенью 1928 года, когда конкретно встал вопрос об организации колхоза. Всего было подано тринадцать заявлений от некоторых коммунистов и комсомольцев. В числе этих заявлений было и заявление Василия Замыслова. На собрании была создана инициативная группа, которая решала текущие вопросы.

Желающие вступить в колхоз подавали заявления в инициативную группу. По мере их поступления собиралось собрание и разбирало заявления о приёме в колхоз. Были случаи, что зачитывали заявления крестьян, не желающих вступать в колхоз.

На втором собрании было избрано правление колхоза. Председателем колхоза выбрали Николая Шишляева.

К началу 1929 г. в колхоз вступило больше половины крестьянских хозяйств. Колхоз назвали «За урожай». В колхоз пошла и вся зажиточная часть деревни. Начался разговор по поводу тягловой силы, инвентаря, семенного зерна, скота.

Весной произвели полный учёт всего имущества, а главное семян, особенно у зажиточных. Каждое вступающее хозяйство обязано было сдать определенное количество семян. Как правило, у зажиточных крестьян забирали всё семенное зерно.

К этому времени Василий уже окончил дневные курсы агроуполномоченных. Ему было поручено проводить учёт семян и принимать их в общественные склады, после чего под его руководством проводилась очистка и сортировка семян. Для этого применялись очистительные машины: «Триумф» и «Триер». Анастасия управлялась дома с детьми, но от общественной жизни не хотела отставать и подала заявление о приеме в партию. На партийном собрании ее приняли в члены ВКП(б).

К весне была проведена 100 % коллективизация деревни и хутора, создано 4 полеводческие бригады. Учёт труда производился «палочный». За проработанный день в журнале напротив фамилии работника ставили палочку. Если колхозник уходил домой раньше до прихода учётчика, он лишался этой палочки и наоборот, колхозник мог прийти на работу перед приходом учётчика, ему ставили палочку, как за проработанный день.

В 1930 г. были уже введены нормы выработки и установлены трудовые книжки колхозника. В этом же году поставлен вопрос о ликвидации кулачества как класса.

Партийно-комсомольская ячейка в это время проводила соответствующую работу по выявлению кулацких хозяйств и подлежащих к выселению из колхоза.

Когда список был подготовлен, на собрание приехала председатель райисполкома Клавдия Филюшкина. Собрание было бурное. Протестовали несколько крестьян, подлежащих исключению, и некоторые несознательные элементы. Бедняков они называли «голытьбой» и говорили:

– Что вы будете делать без нас в колхозе?

Они рассчитывали на то, что если их исключат, то им возвратят всё, что у них обобществлено. Но этого не получилось, им сообщили, чтобы на это они не рассчитывали.

И вот что случилось в эту ночь после собрания. Мельница, которая находилась в ведении колхоза, была подожжена. К утру её не стало, очень много сгорело зерна, которое было завезено с заготзерна для размола. Этот инцидент был организован кулаками, но так умно, что виновников никого не нашли.

Колхоз ещё по-настоящему не окрепший организованно и материально, вынужден был заново строить мельницу, правда, с помощью государства. К августу 1931 года мельница была построена и запущена в работу.

Но не всех устраивала работа в колхозе. Некоторые крестьяне стали выходить из колхоза. Ночью, по-воровски, уводили с общих дворов своих лошадей и коров, грузились на подводы и уезжали в Козьмодемьянск.

Но колхозное движение набирало силу, и вместе с ним росло повсеместное раскулачивание. Накатила и накрыла волна раскулачивания и село Белоусово.

В один из мартовских вечеров из правления колхоза на хутор пришел посыльный и сообщил, чтобы все коммунисты и комсомольцы прибыли в контору колхоза. Зачем? Никто из них не знал.

Когда хуторские пришли в контору, там уже были в сборе деревенские коммунисты и комсомольцы и двое незнакомых мужчин. Это были уполномоченные из района.

Шишляев пояснил, что всех собрали не на собрание, а выполнять практическое задание района по выселению кулацких хозяйств. Он встал из-за стола и обратился к присутствующим:

– Кого выселять будем, вы знаете. Разрешите зачитать ещё раз список выселяемых хозяйств.

Один из уполномоченных зачитал список тех, кто из актива закрепляется для сбора и погрузки имущества на подводы, а также ответственных за отправку подвод на станцию.

Сами кулаки к этому времени уже были арестованы и заключены в тюрьму, оставались только члены их семей.

После короткой беседы активисты должны были отправиться по домам кулацких хозяйств.

«Я спросил уполномоченного:

– Что мы должны делать, когда придём в дом?

Уполномоченный криво усмехнулся и ответил:

– Вы скажите, что есть сведения о том, что вы хотите спрятать имущество от колхоза, и мы этого не должны допустить.

Меня назначили к кулаку Георгию Левинину. Я знал, что имущества у Левинина никакого нажитого не было, а кулаком его сделали за то, что он торговал лошадьми и на язык был острый. На каждом собрании вставал и высказывал правлению о беспорядках в хозяйстве.