Чтение онлайн

– Не бойтесь, я без вас, дорогие мои, не сойду! Сейчас подадут нам шлюпки.

Подбежавшие женщины обступили ее, обнимали колени, умоляли спасти детей.

– Я не сойду!
– вскрикнула она в ответ офицерам, требовавшим сесть в шлюпку.
– Вот!
– и повелительным жестом она указала на женщин...

Смешавшиеся от неожиданного отпора офицеры повернули назад.

Погрузка людей с "Шелихова" на "Байкал" шла успешно, но волны работали над разрушением "Шелихова" еще успешнее: страшно было за судьбу годового продовольствия экспедиции...

– Ваша супруга сходить не хочет!
– доложил Невельскому капитан "Шелихова" Мацкевич.

– Что-о!
– заорал тот, как ужаленный, и, не прерывая распоряжений, приказал: - Возьмите силой!

Через минуту барахтавшаяся в сильных руках и оскорбленная насилием Катя была брошена в лодку. Она задыхалась от негодования, но скоро успокоилась, когда увидела спасенных женщин, теперь дрожавших уже за судьбу оставшихся на "Шелихове" мужей...

– Мой муж тоже там, вместе со всеми!
– успокаивала Катя плачущих.
– Там не опасно.

Люди на берегу оказались гиляками, соседями Петровского, до которого не дошли десяток верст.

Барк разгружали несколько дней. Значительная часть запасов погибла...

На Петровской кошке все оказалось благополучно - Орлов просто не слыхал выстрела. На якорях на рейде, стоял русский корвет "Оливуца", командир которого Сущев бросил тотчас на спасение "Шелихова" весь свой экипаж...

Изогнувшаяся длинной дугой, нырнула в море песчаная унылая кошка. Три бревенчатых домика для нескольких десятков человек команды, офицеров и семьи Орлова. Ни кустика кругом, ни травинки. Кошку резко отрезала от остального мира плотная стена угрюмого и безмолвного векового леса.

– И это все?

Катя присела на невыкорчеванный мокрый пень, сгорбилась и поникла головой. Минут через десять, однако, справившись с собой, сосредоточенная, прямая, высокая и величественно красивая, она прошла в казарму устраивать семейных. Не выплакавшие всех слез женщины продолжали всхлипывать, уткнувшись носами в уцелевшие подушки, теперь уже о погибших в море кастрюльках и сковородках. Некормленые ребята пищали.

– Полно, душечки, плакать! Всем тяжело!.. Обживемся, да еще как! раздался бодрый голос Кати.
– Давайте устраиваться как-нибудь. А прежде всего накормим ребят. Молоко не пропало? Давайте обсудим вместе, как и что делать дальше.

– Не чаяли мы никак, не гадали!
– раздались голоса.
– Мы думали, заживем на раздолье! А тут на тебе - ни кола, ни двора!

– Сами будем устраиваться, как захотим. Ну, давайте прежде всего молоко... У нас всего три коровы; потребуем по три кружки каждой матери на детку! Идет?

– А остальное?

– Остальное - больным, когда случится, и слабым. Правильно?

– Правильно, - повеселели женщины.

– Молочное хозяйство от мужчин отберем. Кто возьмется за молочное хозяйство?

– Аграфена Ивановна, - дружно заявили все.

– Теперь квартира. Где тут поставить перегородки и устроить кухню? Общей кухней будет ведать стряпуха, при ней кухонный мужик.

– А ты?
– раздался чей-то робкий голос.

– Я?.. У меня тоже орава не малая: тут не то что накормить, это пустяки, тут одной штопки белья не оберешься.

Увлекшись своими разговорами, не видела, как тихонько подошел и в изумлении остановился Геннадий Иванович: вместо шаловливой Кати перед ним стояла зрелая женщина - хозяйка, умевшая, когда нужно, распорядиться, устроить. Вот она какая! И откуда у нее эти русские, простые слова?

– Я ненадолго, - сказала женщинам Екатерина Ивановна, поворачиваясь к мужу, - управляйтесь тут поживее. Ублажу своих, зайду еще, потолкуем об огороде.

– Вот что, - тотчас же заговорила она пораженному мужу, - пришли нам, голубчик, сегодня в казарму плотника поставить перегородки и засади его, и из солдат, кто умеет, делать столы, табуреты, кровати.

Невельской поморщился.

– Если будет возможно... Людей мало, Катя.

– Нам нужны мастера, взамен мы освободим двух, не нужных нам, - и она объяснила, каким образом.

– Хорошо, - сказал Невельской и запнулся.

– В чем дело?
– спросила она спокойно.

– Я должен уехать: около Николаевского поста маньчжуры подстрекают против нас гиляков - не дали Орлову рубить лес. Пришлось приостановить строительство...

– Да, - немедленно согласилась Екатерина Ивановна и добавила: - И чем скорее, тем лучше: надо восстановить наш русский авторитет.

Это быстрое согласие, не сопровожденное ни одним словом сожаления о разлуке, больно кольнуло самолюбие влюбленного Невельского. Обида не прошла и тогда, когда с Катиной стороны последовал полный беспокойства вопрос:

– Надолго ли?

Кое-как устроившись на ночь в одной из двух комнаток Орлова, Екатерина Ивановна долго не могла сомкнуть глаз. Амур встречал их рядом неприятных сюрпризов: потерей продовольствия и имущества, гибелью "Шелихова" и "Охотска", выброшенного, как оказалось, бурей на берег, визитом каких-то американских кораблей и возмущением гиляков... "Что это, скверное предзнаменование или просто вызов на борьбу? Надо держать себя в руках... Завтра же напишу письмо Марии Николаевне Волконской".

И, успокоившись, она крепко заснула.

С утра закипела работа: в Петровском завизжали пилы и застучали молотки. Поливали огород, разбитый Орловым; разбивали площадь под новый большой; толковали насчет устройства парников, сруба для колодца... Невельской решился ехать, не ожидая разгрузки "Шелихова".

Бошняк, Березин, двадцать пять солдат на байдарке и вельботе составили отряд для разведки.

Не оставил Невельской в покое и остальных членов экспедиции: мичман Чихачев с "Оливуцы" и топограф принялись за съемку южной части амурского лимана.

Оставшийся пока в Петровском Орлов приготовлял материалы для постройки дома - начальнику экспедиции и второго, для казарм, - запасался на зиму топливом и готовился к далекому походу на шлюпке для обследования реки Амгунь и Хинганского хребта. Высказанное Невельским неудовольствие нерешительными действиями Орлова в Николаевском угнетало его, сделало необщительным и угрюмым.

Екатерина Ивановна почувствовала себя одинокой. Заходили, правда, изредка офицеры с "Оливуцы", она была им рада, но они как-то дичились.