Чтение онлайн

Посла опять пригласили в комнату вельмож, где даймио прочитал бумагу и передал ее обер-толкам, которые объяснили, что их император "жалует на дорогу посольства пшена и соли".

– Государь мой жалует подарками ваших вельмож, - сказал посол обер-толкам.

– Не могут принять, - ответили они, - запрещено.

– Я желал бы заплатить за провизию.

– Нет, вы должны принять ее даром.

Пришлось согласиться.

Как по мановению волшебного жезла, на следующий же день настроение изменилось: губернатор высказал от имени всех трех вельмож сожаление о том, что дело не увенчалось успехом, и просил не отказываться от безделицы, пожалованной лицам посольства и офицерам в виде двадцати пяти ящиков японской шелковой ваты. Обер-толкам разрешено было принять от посла в подарок по одному предмету.

Обер-толки обещали вести с послом переписку через Батавию.

– Само собой разумеется, - говорили они, - называть вещи своими именами мы не сможем, но вы нас поймете, если мы напишем, например, что "погода у нас та же и ветры дуют по-прежнему", или что "дурная погода переменилась в тихую и благоприятную".

Они вместе с тем заверили, что так же думают и даймио и губернаторы.

– Вы не можете себе представить, - говорили обер-толки, - насколько мы возмущены вынесенным нашим правительством решением.

– Это решение бьет прежде всего, и больно бьет, Японию, а не Россию, горячо заговорил Скизейма, совершенно сбросив с себя ледяную маску безразличия и холодности.
– Недовольство правительством шумно разойдется по всей Японии и отразится решительно на всех делах. Правда, у нас и правительство и законы очень строги, но я, конечно, буду писать вам не о погоде. Пусть отцы наши ели пшено и ползали, как и мы, но я вовсе не желал бы, чтобы мои дети мне в этом подражали. Я глубоко верю, что в очень скором времени мы завяжем с вами самые близкие отношения, и прошу вас сохранить обо мне и моих товарищах такие же искренние чувства, какие мы имеем к вам, собираясь с опасностью для собственной жизни писать вам...

– А не натворили ли чего-нибудь тут голландцы?
– спросил Резанов.

Обер-толки рассмеялись.

– Ни в коем случае! Они ведь не пользуются ни малейшим влиянием, а Дефф очень обеспокоен тем, что вы так именно и можете подумать. Он сам огорчен...

Доходили слухи и о том, что приехавшие нагасакские и миакские купцы открыто ругают правительство и обер-толков, подозревая их в том, что они пляшут под голландскую дудку. Все это радовало, но ничуть не меняло положения: посольство в Японию потерпело полнейший провал...

Свободно вздохнули офицеры "Надежды": скучнейшее шестимесячное пленение окончилось.

Проводы посла были так же торжественны, как и прием: роскошная яхта, обер-баниосы, обер-толки и сто буксирных лодок для сопровождения из порта российского корабля...

10. К ТУМАННЫМ БЕРЕГАМ АЛЯСКИ

Ледяной припай и скопления льдин у залива Терпения заставили Крузенштерна изменить курс. Пошли на юго-восток. Резанов попросил зайти на курильский остров Уруп. С точки зрения интересов Российско-Американской компании это было не только целесообразно, но даже необходимо. Еще в 1795 году на Уруп был отправлен партонщик Звездочетов с сорока поселенцами, и с тех пор о них не было никаких известий.

– Я не могу заходить всюду, куда вам вздумается, - заявил Крузенштерн.
– Соображения морского порядка заставляют меня держать курс севернее пролива Лебусоль, ибо на мне лежит ответственность за целость корабля и людей.

– Не забывайте, Иван Федорович, что высочайшим повелением на меня возложена определенная миссия...

– Но и вы не забывайте, что ваше положение теперь во многом изменилось, - перебил Крузенштерн.
– Вы более не посол, а только представитель Российско-Американской компании. Судно же "Надежда" правительственное, и мои обязанности по отношению к вам ограничиваются теперь доставкой вас и ваших людей на Камчатку, и только.

– Кроме посольства, я имею еще ряд высочайших поручений, для исполнения которых корабль "Надежда" служит и будет служить средством...
– начал было возражать Резанов.

Крузенштерн демонстративно отвернулся и зашагал в свою каюту.

* * *

"Надежда" вошла в Петропавловскую бухту, когда уже начинало темнеть. В бухте стоял зимовавший здесь бриг компании "Мария Магдалина".

Резанов сообщил Крузенштерну, что в связи с пребыванием здесь "Марии" его планы меняются. До сегодняшнего дня он предполагал, отпустив "Надежду" на Сахалин, обревизовать Камчатку и выехать в Петербург, не побывавши в Америке. Теперь же "Мария" позволяет выполнить ему и самую трудную миссию. То есть он намерен на "Марии" отплыть в Америку.

– Редко удается видеть такую плавучую мерзость, как эта компанейская блудница "Мария Магдалина" с ее экипажем и распорядками, - возмущался Крузенштерн, делясь с Ратмановым впечатлениями от визита к командиру "Марии" лейтенанту Машину.

– Я кое-что слышал об этом, Иван Федорович, - ответил Ратманов.
– И судно видел - двухмачтовка... Нелепейшей охотской постройки. Неуклюжее, как чурбан, почему-то именуемое бригом.

– Судно перегружено и товарами и людьми, - продолжал Крузенштерн.
– Я насчитал больше семидесяти человек, без офицеров, компанейских приказчиков и других пассажиров. Много больных... Как выходцы с того света, бродят люди по кораблю, немытые, нечесаные, в невообразимом рубище. Лангсдорфу, которому приходится плыть с ними, не по себе... А вот, кстати, и он собственной персоной, - добавил он, увидев входящего Лангсдорфа.
– Ну что, господин доктор, - перешел он на немецкий язык, - каково?

– И не говорите.
– сказал, здороваясь с Ратмановым, Лангсдорф, отправлявшийся на "Марии" в роли доктора.
– Я в ужасе, мне все кажется, что по телу, не переставая, ползают жирные вши, которых так любезно и предупредительно пассажиры "Марии" вылавливали на палубе друг у друга... А вонь?.. На некоторых ни одежды, ни белья, одни грязные лохмотья. У некоторых, страшно сказать, рваные ноздри - это получившие прощение преступники. Горькие пьяницы, алкоголики из разорившихся купцов и ремесленников, разные неудачники из числа искателей приключений и легкой наживы...

– Да, из этих людей состоит и команда, - подтвердил Крузенштерн. Матросы в прошлом году в первый раз, да и то очень недолго, побывали в море. Я не знаю, как и чем занимался с ними Машин, да и занимался ли вообще, но они вовсе не умеют управляться с парусами и даже не знают их названий. Я просил проделать какой-нибудь маневр, и вот пятьдесят человек не смогли сделать в полчаса то, для чего достаточно десяти минут. Жутко даже подумать, в каком положении окажется корабль с такой командой в минуту опасности.

– Вы требуете от этих людей работы, господин капитан, - опять заговорил Лангсдорф.
– Но для этого их надо прежде всего подкормить. Верите ли, они почти поголовно заражены цингой, а что будет с ними после голодного плавания?

– Ну, подкормите - и все, - ободряюще сказал Ратманов.
– Запаситесь только противоцинготными средствами да свежим мясом.

– Черт знает, что делал с ними здешний эскулап, но он выписал здоровыми не только цинготных, но также и застарелых венериков, - продолжал жаловаться Лангсдорф.
– Я предложил их списать с корабля и заменить здоровыми. С этим согласился и лейтенант Машин, а господин Резанов твердит одно: во-первых, некем, а во-вторых, надо спешить - послезавтра выходим в море...