Чтение онлайн

Покрейсировав у северной оконечности Сахалина, он дважды заходил в Константиновскую бухту, снова крейсировал и, наконец, отчаявшись встретиться с Невельским, угрюмый и злой, забился в Аян.

Прибытие туда же Муравьева, тоже после безуспешного крейсирования у северного берега Сахалина, привело обоих в уныние.

– Я надумал еще одну попытку, - вдруг заявил на третий день ожидания Муравьев.

– Какую?
– уныло спросил Корсаков.
– Наверное, погибли. Сами посудите, какая стояла погода. Штормы. "Кадьяк" едва спасся. Выбросило на берег, и утонули, вот и все... Я думаю, все же погода немного поправится. Тогда надо пройтись по берегам, - сделал предложение Корсаков.

– Так и мне кажется, ваше превосходительство, - подтвердил Завойко.

– Я решил, - кивнул головой Муравьев, - пошлю к Шантарским островам байдарку, пусть поищут хоть следы. Дай-ка мне сюда прапорщика Орлова.

Разговор происходил на палубе "Иртыша", где уединился Муравьев, чтобы как-нибудь скрыть от жены свое скверное настроение и не выдать угнетавших его мыслей о злой участи "Байкала".

– Вот что, прапорщик!
– Боевой и бывалый штурман Дмитрий Иванович Орлов приготовился слушать.
– Возьмите две байдарки и идите к югу вдоль берега, присматриваясь к нему, как будто собираетесь его описывать. Пройдите возможно дальше. Если попадутся люди, не вздумайте расспрашивать их о "Байкале" - выжидайте: если его видели, сами расскажут.

– Когда прикажете выйти, ваше превосходительство?

– Сейчас же.

Через полчаса Муравьев с борта "Иртыша" с любопытством и сомнением присматривался к сшитым из тюленьих шкур, натянутых на легкий каркас, шестивесельным байдаркам с выгребавшими из бухты гребцами-алеутами. Под ударами весел байдарки извивались, как живые.

– Я думаю, - сказал Струве, иронически подсмеиваясь, - что при прямом ударе волны в борт такая посудина согнется полукольцом, а пассажиры вывалятся.

– Не беспокойтесь, - ответил Корсаков, - не сгибаются и очень устойчивы.

Байдарки скользили мимо "Иртыша", едва касаясь воды, и вскоре за выступом входа в бухту скрылись. Стало еще сиротливее.

Через два дня нового томительного ожидания, как только просветлело, радостный окрик вахтенного возвестил, что в море виден корабль.

– Бот!
– самоуверенно заявил Струве, опуская трубу.
– Бот под всеми парусами.

– Бот-трехмачтовик?
– с укоризной пожал плечами Корсаков и, состроив презрительную гримасу в сторону Струве, процедил сквозь зубы: - Стрюцкий, штафирка несчастный.

– Пешеброд, - так же презрительно смерив Корсакова с головы до пят, ответил Струве и отвернулся.

– Моряки!
– засмеялся Муравьев и, вспомнив, что и сам он не моряк, обращаясь к вахтенному, спросил: - Транспорт?

– Так точно, ваше превосходительство, - уверенно ответил тот, продолжая пристально приглядываться к далекой точке.
– Теперь видать ясно - транспорт "Байкал", ваше превосходительство!

– "Байкал"!
– закричал Муравьев и засуетился.
– Аврал! Шлюпку на воду! Вельбот! Штабс-капитан Корсаков, скорей навстречу. Струве, предупредите дам: я на велъботе.

Не прошло и минуты, как Миша Корсаков, укутываясь в брошенное с берега чье-то пальто и ловя увертывавшиеся на ветру рукава, торопливо командовал насторожившимся гребцам:

– На воду! Начали! Еще, еще! Наддай ходу!

Когда шлюпка приблизилась к воротам, сквозь узкий проход из бухты в море ясно был виден идущий на всех парусах, включая даже стаксели, транспорт "Байкал". Палуба его густо была покрыта шевелившимися точками.

– Вас ждет в Аяне их превосходительство! Прибыла высочайшая инструкция!
– орал издалека в рупор возбужденный Корсаков, передавая устаревшие новости, уже известные от взятого Невельским на борт Орлова.
– А у вас что?

– Все хорошо, - коротко отвечал Невельской, не желая повторяться, расскажу на борту, - и пояснил: - Вижу из бухты двенадцативесельный вельбот без флага, это он? Салютовать?

– Салютуйте, он, он!
– оглядываясь назад, кричал Корсаков.

– Готовьсь к салюту!
– распорядился Геннадий Иванович.

– Сколько прикажете?
– спросил лейтенант Казакевич.

– Валяй все одиннадцать!
– забывая о торжественности минуты и официальности обстановки, бросил опьяненный, счастливый Невельской.

Шлепая о волны длинными тяжелыми веслами, подходил неповоротливый вельбот.

Не слушая плохо доносившихся на "Байкал" слов генерал-губернатора, Невельской с упоением выкрикивал в рупор:

– Сахалин - остров! Вход в лиман и Амур возможен для мореходных судов и с севера и с юга! Вековое заблуждение рассеяно!

Вельбот беспомощно и нервно ерзал на волне и долго не давал выпрыгнуть, но как только нога Муравьева коснулась нижней ступеньки опущенного трапа, следивший за всеми движениями генерал-губернатора лейтенант Казакевич махнул рукой. Корабль вздрогнул от оглушительного выстрела и окутался вонючим, но приятным для всех участников густым дымом. Взволнованный Муравьев не успел решить, догадаются ли в порту ответить на салют, машинально оглянулся в сторону Аяна и, увидев клубы дыма, улыбнулся: "Догадались". Посреди рапорта, представлений, объятий, поцелуев и приветствий действительно стало докатываться отдаленное буханье аянских пушек.

– Я полагаю, что этот документ покроет все наши прегрешения, Геннадий Иванович, - обнадеживающе произнес Муравьев, вручая Невельскому высочайше утвержденную инструкцию.

– Увы, нет, ваше превосходительство, - шутя ответил Невельской, не думая, что его слова станут пророческими, - боюсь: ведь здесь нет разрешения на плавание по Амуру, а мы вошли и проплыли вверх и вниз по реке больше полусотни верст!

– А-я-яй!
– так же шутливо в тон ответил Муравьев.
– Значит, разжалование неминуемо.

Все захохотали.

– Шампанского!
– потребовал Муравьев.

Офицеры переглянулись.

– У нас нет шампанского, ваше превосходительство, - пробормотал смущенно Невельской, - извините великодушно, на берегу.

– На берегу - то само собой, - не унимался Муравьев, - ну, тогда по чарке вина! Матросы! Государю императору ура!

А когда смолкло дружное "ура" и оказалось, что нет и водки, смутился было и Муравьев, но нашелся:

– Господин капитан, господа офицеры и лихие орлы матросы, - сказал он, - поздравляю всех вас с неслыханной одержанной вами великой победой. "Ура" вашему отважному капитану!
– А после оглушительного "ура" он добавил: - На берегу за мной по три чарки...

После этого новое "ура", уже без всякого приглашения, не смолкало до самого входа "Байкала" в бухту.

Тут шла своя суета: дамы решили встретить прибывших хлебом-солью, очаги уже давно дымились для этой встречи...

– А если они возвратились ни с чем?
– опасливо заметила Екатерина Николаевна.

– Не было бы салюта, - возразила Христиани.

– Салют "Байкала", - пояснил француженке Струве, - это привет порту и генерал-губернатору Восточной Сибири, а наш ответ - приветствие "Байкалу" по случаю благополучного возвращения, и больше ничего.