Чтение онлайн

…Случилось так, что у моей дочери, которая нормально родилась и стала нормально ходить, примерно к двум годам началось страшное искривление ног. Одна ножка пошла в закругление, а вторая – передать трудно, какой была. Ходить она не могла.

Специалист из института Раухфуса сказал, что это – тяжелый случай, следствие моего пребывания на фронте. «Вы много перетерпели, тяжести большие приходилось носить. Все это отразилось на ребенке. Я лекарства оставлю, будем как-то поддерживать. Но ничего хорошего не обещаю». Другая врач, специалист в этой области, сказала: «Готовьтесь к тому, что ваш ребенок будет инвалидом». Я плакала и молилась.

Буквально в тот же день, когда я услышала эти слова, пришла наша хорошая приятельница, которую мы очень давно не видели, и говорит: «Врачи отказываются? Я тебе найду врача, который девочку вылечит. Немедленно собирай ребенка и поезжай по адресу, который я тебе скажу, в Вырицу, к батюшке Серафиму. Он тебе поможет».

Утром я побежала, отпросилась с работы, схватила дочку и поехала. Дошла я до батюшкиного домика, подошла к крылечку. Вышла матушка, которую я не знала. «Ну что ты, миленькая, устала?» – спросила она. «Скажите, я туда попала, мне нужен батюшка Серафим?» – говорю я. Она отвечает: «Сюда, миленькая, проходи. Маленькую-то поставь на ножки». – «Она не может стоять на ножках», – заплакала я.

Я вошла в дом, народу было очень много. Но матушка пошла к отцу Серафиму, вышла и говорит: «Заходи с ребеночком».

Войдя в батюшкину комнату, я в нерешительности остановилась. Такая в комнате белизна, чистота особенная – не забуду. Налево стояло кресло. Батюшка повернулся ко мне и говорит, указывая на кресло: «Ну, сажай сюда маленькую, сажай». Я посадила дочку, а сама смотрю на него, не могу глаз отвести. Думаю: «Господи! Да я недостойна подходить к этому человеку!» А батюшка говорит: «Не расстраивайся, не расстраивайся, что случилось?» – «Батюшка, смотрите, какие у нее ножки!» Я чулочки сняла у доченьки, сапожки. А батюшка в ответ: «Да чего ты плачешь, будут у девочки ножки такие, как и были». Я спрашиваю: «Батюшка, а как?» – «А я скажу, как. Успокойся только, не надо плакать». «Господи, – думаю я, – я даже не решаюсь к нему подойти». А он положил дочке руку на коленочку – в руке у него крестик был, и зовет матушку: «Матушка Серафима, возьми водички святой, налей этой мамочке. Возьми вот там конфеточки лежат (такие, знаете, кругленькие), возьми просфору. Она так расстроена, что сама, наверное, не сделает ничего. Разрежь просфору на столько частей, на сколько можно разрезать».

Матушка Серафима все сделала и, положив все в кулечек, подала мне. Батюшка говорит: «Завтра с утра, как только встанешь, ничего не давай девочке, а дай ей водички святой, кусочек просфоры и вот эту конфеточку. И так делай, пока все не используешь». – «Хорошо, батюшка, – отвечала я все еще со слезами. – А пройдет?» – «Ну что я тебе сказал, плакать-то не надо», – произнес батюшка. А я смотрела на него, и мне казалось, что он весь светится. «Будет все в порядке, – сказал отец Серафим. – Иди с Богом. Будем молиться. Когда все сделаешь, что я сказал, приедешь ко мне и посмотрим, что будет с ножками твоей доченьки. Хорошо?» – «Хорошо», – прошептала я и вышла за дверь.

Буквально через неделю дочка пошла! Я спрашиваю: «А ножки-то не болят?» – «Немножко», – отвечает она. И постепенно она стала поправляться.

Кончились конфеты, святая вода и просфора, и я уже не на руках понесла Ларису, а повела за ручку. Когда мы пришли к батюшке, он лежит, улыбается и говорит: «Ну, что я тебе сказал? Господь нам помог. Видишь, как хорошо, девочка и прыгает теперь». Я опять плакала, благодарила батюшку. «Благословляю, благословляю, успокойся, больше не плачь», – сказал отец Серафим.

В третий раз мы ехали уже на погребение батюшки Серафима. Народу было очень много, столько было людей – трудно передать. Когда я еще с поезда шла, уже шла вереница людей. И я подойти к батюшке, ко гробу, не смогла. Видела, как выносили его из церкви. Гроб с телом отца Серафима несло священство. «Батюшка, прости меня, – говорила я, обращаясь к батюшке, – я, наверное, не все для тебя сделала». И потом, когда я не раз приезжала к нему на могилку, всегда испытывала здесь покаянное чувство.

Я вспоминаю батюшку Серафима очень часто. Вечером, когда помолюсь, открываю книжечку, там есть очень хорошее стихотворение батюшки, написанное им в 30-е годы: «Пройдет гроза над Русскою Землею…» Я его читаю, молюсь и читаю…

О прозорливости, необычайной силе благословения, святой любви и даре духовного утешения, которыми обладал отец Серафим, рассказывает Галина Ивановна Раевская.

…1945–1946 годы. Заканчивалась война. Мы с мамой всю войну и блокаду пробыли в Ленинграде на иждивенческой карточке. Никакой помощи ниоткуда. Милостию Божией – выжили.

Я поступила в институт советской торговли, хотя мечтала о медицинском. И когда дошла до 4-го курса, заявила маме: «Я не буду в этом институте учиться. Ненавижу торговлю всеми фибрами души». В то время у меня появилась возможность перевестись на 2-й курс медицинского института. Мама говорит: «Мы же – нищие, у нас ничего нет, всё голодаем, а ты – снова на 2-й курс? Тебе же остался всего один год!» А я только одно твержу: «Медицинский».

В это время маме кто-то сказал, видя, что она в отчаянии: «В Вырице есть старец. Может быть, он подскажет твоей дочке, как быть». И мама вместе с тетей, у которой было свое горе, поехали к батюшке.

Батюшка посадил их рядом с собою и тихо спрашивает у тети: «Ну, что у вас?» Тетя говорит: «Да вот дочь пропала без вести. Не знаю, как и молиться – за живую или за мертвую?» – «Только за живую! – ответил батюшка. – У вас будет радость, великая радость». И действительно, дочь позднее нашлась в Германии.

«А у вас что?» – спрашивает отец Серафим у мамы. И в ответ на мамино недоумение о том, что дочери не нравится избранная профессия, сказал: «Передайте дочери: сейчас не нравится, потом понравится». Мама с этим и уехала.

Я не смела ослушаться батюшку и закончила свой институт. И что интересно: я работала 25 лет, совершенно не касаясь каких-либо практических торговых операций. Я была преподавателем и каждый день ходила на работу с удовольствием, как на праздник.

В 1947 году в Никольском соборе после чтения акафиста суждено мне было познакомиться с молодым человеком. Сережа был сыном священника. Мы подружились.

Конец ознакомительного фрагмента.