Чтение онлайн

Все эти факты свидетельствуют о презрении Сталина к своим ближайшим соратникам, но не о страхе перед ними. Эти факты никак не вяжутся с версией о невменяемости Сталина.

Предугадать решения Сталина относительно судьбы некоторых хорошо знакомых ему людей было очень трудно. Это видно на примере С. И. Кавтарадзе, который оказал Сталину немало услуг еще в годы подполья. Однажды, рискуя собственной безопасностью, Кавтарадзе помог Сталину скрыться от агентов охранки. В 20-е годы Кавтарадзе примыкал к троцкистам и после убийства Кирова был выслан в Казань как бывший троцкист. Кавтарадзе написал письмо Сталину, утверждая, что он давно не ведет антипартийной работы. Сталин получил письмо своего бывшего друга и вернул его из ссылки. Вскоре в центральных газетах появилась большая статья Кавтарадзе – с воспоминаниями об одном из эпизодов совместной подпольной работы со Сталиным. Статья понравилась Сталину, однако других статей на эту тему Кавтарадзе не писал, он даже не стал восстанавливаться в партии и жил, не привлекая внимания. В конце 1936 года С. И. Кавтарадзе и его жена были арестованы и после жестоких истязаний приговорены к расстрелу. Кавтарадзе обвинялся, в частности, в том, что вместе с Буду Мдивани он якобы готовил убийство Сталина. Б. Мдивани был расстрелян, а Кавтарадзе долгое время находился в камере смертников. Неожиданно его вызвали в кабинет к Берии, где уже находилась постаревшая до неузнаваемости жена Кавтарадзе. Их обоих освободили. Кавтарадзе после этого работал редактором и снимал две комнаты в коммунальной квартире. Но Сталин не забыл о нем и стал часто оказывать ему различные знаки внимания. Кавтарадзе часто приглашался в Кремль на обеды к Сталину. Однажды Сталин и Берия даже навестили Кавтарадзе на его коммунальной квартире, не предупредив хозяина. Этот визит вызвал большой переполох в многонаселенной квартире. Одна из соседок Кавтарадзе упала в обморок, когда, по ее словам, увидела на пороге квартиры «портрет товарища Сталина». Обедая с Кавтарадзе, Сталин, по свидетельству Сергея Ивановича, сам наливал ему суп, шутил, вспоминал прошлое. Однако во время одного из обедов Сталин подошел к своему гостю и сказал: «А все-таки вы хотели меня убить» [456] .

Кое-кто может увидеть в этой фразе Сталина доказательство его маниакальной подозрительности. Но мы думаем иначе. Сталин прекрасно знал, что Кавтарадзе никогда не собирался его убивать. Но открыто признать это он не мог, чтобы не подвергать сомнению расстрел Буду Мдивани и других прошедших по данному делу коммунистов. Гораздо проще было «простить» одного Кавтарадзе.

Известно, что незадолго до расстрела А. Сванидзе ему передали слова Сталина, что он будет «прощен», если извинится перед Сталиным. Сванидзе отказался и был расстрелян. Все эти поступки характерны для презирающего людей тирана, но не для больного и невменяемого человека.

Обычно Сталин отклонял различного рода просьбы об освобождении тех или иных людей. Но иногда ему приходилось уступать. Решительное требование академика П. Л. Капицы об освобождении молодого физика Л. Ландау было исполнено НКВД по указанию Сталина. «По нелепому доносу, – вспоминал позднее Ландау, – я был арестован. Меня обвинили в том, что я немецкий шпион... Год я провел в тюрьме, и было ясно, что даже еще на полгода меня не хватит: я просто умирал. Капица поехал в Кремль и заявил, что он требует моего освобождения, в противном случае будет вынужден оставить институт. Меня освободили» [457] .

Капица был нужен Сталину как директор института, и он пошел на уступку. Гораздо дольше тянулось дело инженера-изобретателя. К. Ощепкова, создавшего первые советские радиолокаторы. Когда уже во время войны наше правительство приняло решение о быстрейшем создании отечественных радиолокаторов, то академик А. Ф. Иоффе в специальной записке в правительство отметил большие заслуги Ощепкова и просил о его освобождении. «Я уверен, – писал Иоффе в Саратовскую тюрьму Ощепкову, – что наше правительство по достоинству оценит ваши большие заслуги и найдет виновных. Посылаю, что мог найти у себя из продуктов, – купить ничего нельзя. Если у вас цинга, попейте настой из шиповника... Скоро буду в Москве, еще раз поставлю ваш вопрос» [458] .

Хлопоты Иоффе увенчались успехом. Ощепков был освобожден и включился в работу по своей специальности.

После советско-финской войны, а также в первые месяцы Отечественной войны Сталин «разрешил» освободить из лагерей и тюрем несколько тысяч командиров Красной Армии. Многие из них выдвинулись потом на ответственные посты. Среди освобожденных был и недавний нарком вооружений Б. Ванников, который из тюрьмы попал сразу на заседание Политбюро. Сталин сказал, чтобы он принимал дела, так как сейчас надо подтянуть оборонную промышленность. Ванников отказался. Сталин обернулся к другим членам Политбюро и произнес: «А ведь он на нас обиделся». Решением Политбюро Ванников был назначен замнаркома вооружений, а через некоторое время наркомом боеприпасов. Он не хотел снова идти в тюрьму.

Но почти одновременно с этими освобождениями Сталин в октябре 1941 года и летом 1942 года приказал расстрелять большую группу находившихся в лагерях видных командиров Красной Армии, которых он считал опасными для себя в случае неблагоприятных событий на советско-германском фронте [459] . Излишне говорить, что такое поведение не характерно для невменяемого человека, страдающего манией преследования.

С версией о тяжелом психическом заболевании и мании преследования плохо согласуется тот факт, что Сталин нередко приближал к себе людей с весьма темным прошлым, таких, например, как Берия и Абакумов. Не было секретом для Сталина, что А. Я. Вышинский до 1920 года являлся членом партии меньшевиков и в августе 1917 года, занимая пост начальника милиции Арбатского района г. Москвы, выписывал ордера на арест большевиков. Сталин, однако, доверил Вышинскому пост Генерального прокурора СССР, а позднее и пост министра иностранных дел СССР.

Немало компрометирующих материалов поступало к Сталину и на его ближайших помощников. По свидетельству В. Шаламова, некоторые из видных военных включали в свои фальсифицированные показания имя К. Ворошилова. Иногда это делалось даже под давлением следователей. По свидетельству старого партийца Ф. Застенкера, только в Свердловской области было «заготовлено» несколько пудов показаний на Л. Кагановича и В. Молотова. Много показаний на Молотова было заготовлено «впрок» в Куйбышевской области. Подвергая истязаниям жену Калинина, следователи добивались от нее компрометирующих показаний на мужа. Сталин хорошо знал об этом, но до поры до времени не обращал внимания на подобные показания.

Конечно, Сталин был человеком не только грубым, злым, эгоистичным и жестоким, но и подозрительным. Еще старый русский баснописец В. Крылов писал:

Эти качества могли только усилиться в последние годы жизни Сталина, когда он уничтожил миллионы людей, поправ все законы юридические и законы простой человечности. Сталин имел достаточно оснований бояться окружающих, и этот страх нередко толкал его на новые преступления. «Злых властителей, – говорит восточная поговорка, – всегда преследует страх перед своими подданными». И все же основной поток репрессий 30-х годов мы должны объяснить не манией преследования и не подозрительностью Сталина. Всякий тиран и деспот подозрительны. Но было бы неправильным объяснять подозрениями и страхом и сам деспотизм.

ЛЕГЕНДА О СТАЛИНСКОЙ «ПЕРМАНЕНТНОЙ» РЕВОЛЮЦИИ

Вскоре после XX съезда партии автор данной книги услышал из уст весьма ответственного работника довольно странную версию по поводу кровавых чисток 30-х годов.

– Да, – сказал мой собеседник, – Сталин хорошо знал, что люди, которых он обрек на смерть, не шпионы и не вредители. Эти обвинения были сфабрикованы для удобства репрессий. Конечно, с точки зрения моральных или правовых норм действия Сталина были незаконными. И все же они были необходимы для дальнейшего развития революции в нашей стране. Люди, которых устранял Сталин, имели большую власть и были очень популярны. Они так же, как и Сталин, принимали участие в революции. Поэтому их нельзя было просто снять с работы или исключить из партии. Их надо было обвинить в каких-то чудовищных преступлениях, в попытке реставрации капитализма, в шпионаже, во вредительстве. А затем, обманув народные массы, уничтожить этих людей.

– Но почему, – спросил я, – революции нужно было избавиться от своих активных участников?

– Такова логика всех революций, – ответил мой собеседник. – Дело в том, что большинство бывших революционеров, которых устранил Сталин, к середине 30-х годов перестали быть революционерами, они переродились в чиновников и бюрократов. Эти люди толкали нашу партию и государство уже не по социалистическому, а по государственно-капиталистическому пути, они вели ее не вперед, а назад. Поэтому перед Сталиным и возникла задача устранить тех людей, которые мешали дальнейшему развертыванию социалистической революции, и выдвинуть молодых работников, способных вести дальше нашу революцию.

Позднее мне пришлось убедиться, что подобная версия имеет широкое хождение среди части отставных партийных деятелей, выдвинувшихся в 30 – 40-е годы. Рассуждения на этот счет высказываются, как правило, не публично, а «доверительно», особенно в беседах с молодыми партийными работниками. Не исключено, что возникновение этой легенды о сталинской «перманентной» революции восходит к временам Сталина и имеет источником высказывания самого Сталина. Сходную точку зрения высказывают и некоторые зарубежные авторы. Так, например, Исаак Дейчер в своей книге «Пророк в изгнании», рассуждая о причинах сталинских «чисток», пытается доказать, что Сталин якобы боялся, что бюрократия превратится в новый класс. Поэтому под предлогом борьбы с троцкистами и бухаринцами он выступил против собственной бюрократии. Дейчер полагает, что именно сталинский террор препятствовал превращению правящих групп в новый социальный слой.