Чтение онлайн

К тому же Ленин специально подчеркивал, что принятая X съездом РКП (б) резолюция относится к переживаемым в данный момент разногласиям и не может иметь расширительного толкования. Когда Д. Б. Рязанов предложил и впредь запретить выборы на съезды партии по платформам различных групп, то именно Ленин отверг это предложение. Он, в частности, заявил: «Я думаю, что пожелание т. Рязанова, как это ни жаль, неосуществимо. Лишить партию и членов ЦК права обращаться к партии, если вопрос коренной вызывает разногласия, мы не можем. Я не представляю себе, каким образом мы можем это сделать. Нынешний съезд не может связывать чем-либо выборы на будущий съезд, а если будет такой вопрос, как, скажем, заключение Брестского мира?.. Возможно, что тогда придется выбирать по платформам. Если же обстоятельства вызовут коренные разногласия, можно ли запретить вынесение их на суд всей партии? Нельзя! Это чрезмерное предложение, которое невыполнимо и которое я предлагаю отвергнуть» [594] .

Резолюция X съезда партии о единстве партии сыграла в начале 20-х годов определенную положительную роль. Но она не помешала в последующие годы ни возникновению серьезных разногласий в партии, ни проявлению новых оппозиционных фракций. Оппозиционные течения 20-х годов существовали в партии открыто, и с ними велась открытая борьба. Конечно, с самого начала предпринимались попытки догматически толковать решения X съезда партии. Одними из первых это стали делать Зиновьев и Каменев в 1923 – 1924 гг. Выступая на московском партийном активе против троцкистской оппозиции, Зиновьев говорил: «Если вы думаете, что наступило время, чтобы легализовать фракции и группировки, то скажите это прямо. Мы думаем, что это время не наступило, и оно не наступит вообще в период диктатуры пролетариата. Оно не может наступить потому, что этот вопрос связан с вопросом о свободе печати, вообще с вопросом о политических правах непролетарского населения... Кто этого не понимает, тот ничего не понимает в общей обстановке» [595] .

Известно, что уже через год Зиновьев стал создавать в Ленинграде свою «ленинградскую» фракцию. Он вспомнил тогда о других аргументах и традициях большевистской партии. В середине 20-х годов среди большинства партийного актива существовало понимание того, что при наличии серьезных разногласий по принципиальным вопросам члены партии имеют право на критику партийных верхов, на критику политики ЦК, т. е. на оппозицию. Весьма характерна в этом отношении резолюция объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) по делу М. Лашевича от 23 июля 1926 г. В этой резолюции говорилось: «Партия надеялась, что оппозиция в процессе деловой работы осознает и исправит свои ошибки. Таким образом оппозиции дана была полная возможность нормальным партийным путем защищать свои взгляды в тех случаях, когда возникали разногласия по тем или иным вопросам. Хотя оппозиция и продолжала настаивать на своих ошибках, отмеченных XIV съездом, и вносила в работу Политбюро и ЦК элементы явной фракционной непримиримости, но это отстаивание оппозицией своих взглядов внутри ЦК партийным путем не вызывало ни со стороны ЦК, ни со стороны ЦКК серьезных опасений за сохранение единоборства.

Но, к сожалению, оппозиция не удержалась в своей борьбе на почве законного отстаивания своих взглядов в рамках партийного устава и за последнее время перешла к прямым нарушениям постановлений X и XIV съездов о сохранении единства в рядах ВКП(б), прибегнув в борьбе с партией к попыткам создания нелегальной фракционной организации, противопоставленной партии и направленной против ее единства» [596] .

Мы не можем разбирать здесь по сущетву обвинения в адрес оппозиции. Мы хотим лишь отметить, что данная резолюция ЦК и ЦКК не отрицала законного права оппозиции на существование и на отстаивание своих взглядов «в рамках партийного устава».

Однако в дальнейшем Сталин решительно изменил толкование принципа единства партии. Почувствовав себя хозяином положения, Сталин повел борьбу не только против взглядов оппозиции, но и против самого права членов партии или ЦК на оппозицию. Сознательная дисциплина заменялась слепым повиновением воле «вождя». Членам партии прививалось убеждение, что Сталин и его руководство не могут совершать ошибки, и потому всякая оппозиция – это агентура мелкобуржуазных и буржуазных кругов в ВКП(б). Это искаженное толкование резолюции X съезда сыграло печальную роль в истории партии. Именно оппортунизм, принявший форму сталинизма, возобладал в верхах партии. Догматически толкуемый лозунг единства послужил для Сталина важным средством укрепления его личной диктатуры и разгрома ленинского ядра партии. Великий лозунг единства рабочего класса и коммунистов Сталин использовал для фактического раскола партии и истребления всех неугодных ему коммунистов.

О ЛИЧНОМ КОНТРОЛЕ СТАЛИНА НАД АППАРАТОМ КАРАТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ

Система созданной Сталиным единоличной диктатуры была сложной и прочной. Обманутые Сталиным массы трудящихся, подчиненные строгой цензуре средства массовой информации, партийный и государственный аппарат в центре и на местах, послушные воле Сталина Вооруженные силы – все это были элементы сталинской диктатуры. Однако главную роль во всей этой системе играли специальные карательные органы, находившиеся под личным контролем Сталина.

Еще перед Октябрьской революцией Ленин предполагал, что пролетариат сумеет сравнительно легко сломить сопротивление буржуазии и можно будет обойтись при подавлении контрреволюции сравнительно короткими и ограниченными карательными акциями. Действительность оказалась много сложнее, и Советскому правительству пришлось создавать вскоре после революции специальные карательные органы. Первое заседание Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) состоялось в декабре 1917 года. Особый размах деятельность ВЧК приобрела в годы Гражданской войны и прежде всего в прифронтовых районах. Чрезвычайные комиссии мыслились в тот период не как судебные или следственные органы, а именно как военно-административные карательные органы, которые должны находить внутренних врагов и уничтожать или изолировать их. Как солдат на фронте убивает своего противника только потому, что видит его в форме врага по ту сторону фронта с оружием в руках, так и органы ВЧК должны были искать и уничтожать контрреволюционеров и саботажников на месте преступления на территории Советской республики.

Начальник секретного отдела ВЧК, один из ближайших сотрудников Ф. Дзержинского М. Я. Лацис (Судрабс), объясняя задачи и функции ВЧК, писал в 1921 году: «Чрезвычайная Комиссия – это не следственная комиссия и не суд. И не трибунал. Это – орган боевой, действующий по внутреннему фронту Гражданской войны, пользующийся в своей борьбе приемами и следственных органов, и судов, и трибуналов, и военных сил. Она врага не судит, а разит. Не милует, а испепеляет всякого, кто с оружием по ту сторону баррикад и кто ничем не может быть использован для нас... Но это и не гильотина, отсекающая голову по постановлению трибунала. Нет, она или уничтожает без суда, застав на месте преступления, или изолирует от общества, заключая в концентрационный лагерь, или передает трибуналу, когда дело требует подробного исследования и широкой гласности. Она только устанавливает вредность или безвредность данного лица и степень этой вредности для Советской власти и сообразно этому или уничтожает, или изолирует от общества, обезвреживая его этим и предупреждая повторение активных действий против Советской власти. Нам, как израильтянам, приходится строить царство будущего под постоянным страхом неприятельского нападения, под постоянным неприятельским обстрелом. Чрезвычайная Комиссия обеспечивает мирный труд для всех сторонников Советской власти, стоя на страже внутри страны, оберегая ее от явных и тайных контрреволюционеров» [597] .

Советская власть и Красная Армия вряд ли смогли бы победить своих противников без помощи ВЧК, без ее массовых карательных действий и «красного террора». Однако именно «чрезвычайные», но не всегда точно определенные функции ВЧК вели нередко к злоупотреблениям и ошибкам. Тот же Лацис, например, был склонен к чрезмерно расширительному толкованию понятия «контрреволюционер». Он заявлял: «Трехлетняя борьба Советской власти с очевидной ясностью показала, что нет уже только отдельных контрреволюционных личностей, а что контрреволюционны целые классы... При диктатуре пролетариата контрреволюционна, во-первых, вся крупная буржуазия. Но контрреволюция таится и в среде мелкой буржуазии. Из ее среды-то главным образом и вербуется активно действующая, живая сила контрреволюционеров. Юнкера, офицеры старого времени, учителя, студенчество и вся учащаяся молодежь – ведь это все в своем громадном большинстве мелкобуржуазный элемент, а они-то и составляют боевую силу нашего противника, из нее-то и составлялись белогвардейские полки» [598] .

Эти рассуждения были глубоко ошибочны и вредны для развития самой революции. Несомненно, что часть мелкой буржуазии составляла резерв контрреволюции. Но при правильной политике партии большая часть мелкой буржуазии должна была составить опору и резерв революции, без этого в такой стране, как Россия, революция вообще не могла победить. Даже среди руководителей самих большевиков было больше выходцев из интеллигенции, мелких дворян, студенчества, учащейся молодежи, младших офицеров, из учительского сословия, а не непосредственно из пролетариев. Я уже не говорю о десятках тысяч технических и военных специалистов, которые в 1918 – 1920 гг. помогали большевикам, а не их врагам.

Настроения и установки, отраженные в брошюре М. Лациса, были тем более вредны и опасны, что, по его собственному утверждению, среди работников ВЧК попадаются не только «расслабленные неврастеники», но также «аферисты и просто уголовный элемент, которые, пользуясь именем сотрудника Чрезвычайной Комиссии, шантажируют, вымогают, набивая себе карманы» [599] .

Разбираемая нами брошюра Лациса написана в 1921 году. Но еще в 1918 году в казанском журнале «Красный террор» тот же Лацис, призывая к усилению борьбы против контрреволюции, давал сотрудникам ВЧК такую установку: «Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом» [600] . Достаточно, мол, одного социального происхождения, чтобы объявить того или иного человека врагом Советской власти. Подобная установка вызвала протесты в коммунистической среде, и дело дошло до Ленина. Он назвал рассуждения Лациса «полной нелепостью», до которой может договориться «даже один из лучших, испытаннейших коммунистов». Ленин далее в своей статье писал: «Политическое недоверие к представителям буржуазного аппарата законно и необходимо. Отказ использовать их для дела управления и строительства есть величайшая глупость, несущая величайший вред коммунизму... Мелкобуржуазная демократия – не случайное политическое образование, не какое-нибудь исключение, а необходимый продукт капитализма... Ведь даже в отсталой России рядом с Колупаевыми и Разуваевыми народились капиталисты, которые умели ставить себе на службу культурную интеллигенцию, меньшевистскую, эсеровскую, беспартийную. Неужели мы окажемся глупее этих капиталистов и не сумеем использовать такого «строительного материала» для постройки коммунистической России?» [601]