Чтение онлайн

Вопрос о взаимоотношении культа Сталина и народных масс не сводится только к вопросу о степени образованности народа. Некоторые историки и публицисты пытались связать появление культа Сталина с особенностями русского крестьянства, с его царистскими иллюзиями и религиозностью. Так, например, Г. Померанц писал: «Века татарщины и крепостного права оставили достаточную традицию холуйства и хамства. Революция поколебала ее, но, с другой стороны, революция вывернула с насиженных мест массы крестьян, потерявших старые устои и не очень усвоивших новую идеологию. Эти массы вовсе не хотели углубления и упрочения свободы, да и не понимали, к чему она – свобода личности. Они хотели хозяина и порядка. Таков сталинский мандат № 2. Третий мандат – это мандат обезглавленной религии. Мужик верил в бога и в образах Спаса и Казанской божьей матери находил предмет любви и бескорыстного преклонения... Мужику объяснили, что бога нет, но это не упразднило религиозного чувства. И Сталин дал трудящимся бога, земного бога, о котором невозможно сказать, что его нет. Он был в Кремле, изредка появлялся на трибуне и помахивал рукой» [689] .

Это объяснение культа Сталина не кажется нам достаточно убедительным. Культ живого бога – Сталина – не заменял для русских крестьян традиционную религию, влияние которой в деревне ослабло, но продолжало оставаться сильным. К тому же культ Сталина шел в большей мере из города, а не из деревни. Этот культ возник как раз в самые трудные для деревни времена ссылок, принудительной коллективизации и голода. Вряд ли все это могло способствовать любви русского мужика к Сталину. Не слишком силен был этот культ и в массах городской мелкой буржуазии, где имелось много поводов для недовольства, усталости и апатии, а отнюдь не энтузиазма. Мы считаем, что культ Сталина был наиболее силен среди партийной прослойки рабочего класса, а также среди большей части молодой интеллигенции и особенно среди работников партийно-государственного аппарата, сложившегося после репрессий 1936 – 1938 гг.

Нельзя подходить упрощенно и к вопросу о низкой культуре и образованности народных масс. Конечно, невежество, грубость, дефицит моральных ценностей, недостаток цивилизации, обилие потенциально авторитарных типов личности – все это сыграло большую роль в становлении сталинской диктатуры. «Невежество, – писал молодой Маркс, – это демоническая сила, и мы опасаемся, что оно послужит причиной еще многих трагедий» [690] . «Мы уже знаем, – предупреждал Маркс в зрелые годы, – какую роль в революциях играет глупость и как негодяи умеют ее эксплуатировать» [691] .

Однако в первую очередь в этой связи мы должны говорить не столько о невежестве и грубости самих народных масс, сколько о невежественном руководстве этими массами, о грубости и некультурности тех людей, которые оказались в годы культа у кормила власти в нашей стране.

Теория о том, что настоящий социализм невозможен без определенного уровня культуры и морали общества, не нова. Еще в XIX веке, возражая социалистам, английский философ Герберт Спенсер писал: «...Социалистические расчеты грешат тем, что исходят из ошибочного предположения, очень похожего на то, которое делает ошибочным и расчеты практического политика. Думают, что оффициализм (госаппарат) будет действовать именно так, как от него ожидают ...а этого в действительности никогда не бывает. Коммунистический механизм... придется строить из материала, какой имеется налицо в свойствах человеческой породы, а недостатки этой последней породят в будущем те же бедствия, какие существуют и теперь. Властолюбие, эгоизм, несправедливость, недобросовестность, доводящие, часто сравнительно в очень короткий срок, до расстройства и разорения частные общества, – там, где последствия будут накопляться из поколения в поколение, – неминуемо породят бедствия, несравненно более крупные и менее исправимые, ибо обширная, сложная, обладающая всеми возможными средствами и пособиями правительственная организация, однажды развившись и укоренившись, должна стать неодолимою... Конечным результатом будет возрождение деспотизма. Дисциплинированная армия гражданских чиновников, подобно тому, как и армия, состоящая из военных, даст своему главе верховную власть – такую власть, которая часто поведет к узурпации, как это было в средневековой Европе, а еще больше в Японии... И мы имеем все основания предполагать, что те, кто достигнет власти в социалистической организации, не посовестятся добиваться своих эгоистических целей во что бы то ни стало, какими бы то ни было средствами... Случись при таких условиях что-нибудь вроде войны с соседним государством или какой-нибудь междоусобной смуты, потребующей вооруженной силы для ее подавления, и социалистическая администрация превратится разом в страшную тиранию, подобную той, которая существовала в древнем Перу, тиранию, под гнетом которой массы народа, находясь в руках чиновничьей иерархии, живя под недремлющим уличным и домашним надзором и работая для содержания правящих властей, будут сами получать едва одно только голое пропитание. И тогда в новой форме воскреснет та правительственная система совместного принудительного труда, исчезающую традицию которой представляет старый консерватизм – система, к которой новый консерватизм желает нынче нас возвратить... "Но мы будем настороже противу этого и примем меры, чтобы предотвратить такие бедствия", – скажут нам, без сомнения, энтузиасты... Нет, по-видимому, никакой надежды заставить людей убедиться в истине, кажется, однако же, довольно очевидной, что благоденствие общества и справедливость его учреждений зависит, в сущности, от характера его членов, и что ни в том, ни в другом отношении улучшение невозможно без улучшения характера людей, которое достигается путем мирных занятий, не стесняемых ничем, кроме потребностей благоустроенного общежития. Верование не одних социалистов, но так называемых либералов... состоит в том, что при надлежащем умении худо функционирующее человечество может быть вогнано в формы отлично функционирующих учреждений.

Но это не более как иллюзия! Природные недостатки граждан неминуемо проявятся в дурном действии всякой социальной конструкции... Нет такой политической алхимии, посредством которой можно было бы получить золотое поведение из свинцовых инстинктов» [692] .

Сходные со Спенсером взгляды развивал в свое время и Ф. Достоевский, который писал в 1877 году: «Ясно и понятно до очевидности, что зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты, что ни в каком устройстве общества не избегнете зла, что душа человеческая останется та же, что ненормальность и грех исходят из нее самой и что, наконец, законы духа человеческого столь еще неизвестны, столь неведомы науке, столь таинственны, что нет и не может быть еще ни лекарей, ни даже судей окончательных, а есть тот, который говорит: "Мне отмщение и аз воздам"» [693] .

В этих рассуждениях есть какая-то доля истины, но в целом марксизм не без оснований отвергает подобную точку зрения, принятие которой позволяет выводить формы общественного устройства непосредственно из присущих населению данной страны в данный момент биологических и социальных инстинктов. Если мораль и «социальные инстинкты» населения влияют на общественное устройство, то и общественное устройство может оказать самое сильное влияние на эту мораль и «инстинкты».

Тема отсталости и недостатка культуры в России получает порой весьма странное истолкование, при котором Сталин получает от некоторых советологов полное отпущение грехов. Так, например, Теодор фон Лауэ убежден, что ни Россию, ни Октябрьскую и Февральскую революции в России вообще нельзя судить по «западным стандартам». По мнению Т. фон Лауэ, в 1917 году в России вышли на поверхность темные и реакционные массы, которые полностью разрушили создававшееся русскими царями и аристократией здание европеизированного государства. В начавшемся затем «кровавом кошмаре» создание нормального государства было вообще невозможно. Безграмотные, аполитичные и дикие русские массы могли подчиниться только жестокому диктатору и даже хотели иметь такого диктатора. Сталин понимал нужды разрушенной революцией страны, и поэтому он «был лучшим выходом для страны в имевшихся обстоятельствах». Человек, выдвинутый дикими и реакционными массами, «он соединил революционный идеализм с готовностью совершить преступление» и тем самым сумел обуздать массы, мобилизовать их на модернизацию России. Именно Сталин сумел преодолеть хаос, навести порядок и восстановить страну. Он подготовил страну к войне и выиграл ее. Никакими другими методами в дикой стране было бы невозможно добиться таких результатов [694] .

Известно, что и Ленин в свое время говорил о применении «варварских методов борьбы против варварства». Однако Т. фон Лауэ доводит эту мысль до абсурда, игнорируя при этом многочисленные факты порочности и разрушительности методов террора и насилия Сталина, которые отнюдь не были единственно возможными.

В начале XX века в связи с перемещением в Россию центра революционного движения среди социал-демократов вновь стал дебатироваться вопрос о взаимоотношениях социализма и культуры. При этом не только западные социал-демократы и русские меньшевики, но и некоторые из большевиков отрицали возможность социалистической революции в России, которая, по их мнению, еще «не созрела для социализма». Мы знаем, что большевики решительно отбросили эти сомнения, хотя и они не отрицали отсталости России. Ленин писал: «Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы... Для создания социализма, говорите вы, требуется цивилизованность. Очень хорошо. Ну а почему мы не могли сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя, как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже начать движение к социализму? В каких книжках прочитали вы, что подобные видоизменения обычного исторического порядка недопустимы или невозможны?» [695]

В принципе это была правильная, но крайне трудновыполнимая установка. Исходя из нее, партия большевиков сразу же после Октября приняла решительные меры для продвижения вперед не только социальной, но и культурной революции. Однако сам Ленин не раз отмечал, насколько трудной оказалась в России задача продвижения элементов культуры и цивилизации не только в массы трудящихся, но и в аппарат рабоче-крестьянской власти и даже в аппарат партии. Говоря о построении в Советской России действительно цивилизованного социалистического государственного аппарата, Ленин указывал: «Какие элементы имеются у нас для создания этого аппарата?.. Только два. Во-первых, рабочие, увлеченные борьбой за социализм. Эти элементы недостаточно просвещены. Они хотели бы дать нам лучший аппарат. Но они не знают, как это сделать. Они не могут этого сделать. Они не выработали в себе до сих пор такого развития, той культуры, которая необходима для этого. А для этого необходима именно культура... Во-вторых, элементы знания, просвещения, обучения, которых у нас до смешного мало по сравнению со всеми другими государствами» [696] .

Не подлежит сомнению, что с приходом Сталина к руководству партией общий уровень руководства страной понизился не только с точки зрения методов, но и по уровню культуры, нравственности и цивилизованности. В то время как в низшем и среднем звене хозяйственного и партийного управления увеличилось число образованных людей, среди ближайшего окружения Сталина появлялось все больше людей, которые отличались не только грубостью, но и вопиющим невежеством. Да и сам Сталин до конца жизни оставался не только грубым и жестоким, но и крайне необразованным человеком, хотя и претендовал на титул гениального корифея науки. Из крайне невежественных людей набирался и аппарат НКВД. Явный недостаток культуры отличал и многих представителей новой интеллигенции, занимавших видное место в литературе, науке и искусстве 30 – 40-х годов. Дефицит общей культуры и нравственности дополнялся у всех этих людей плохим пониманием марксизма и научного социализма, непониманием противоречий нового социального строя и путей их преодоления. При таком руководстве политическое и культурное развитие народных масс неизбежно приобретало крайне односторонний характер. Хотя основная часть рабочего класса и его партии сохраняла свое стремление к строительству социализма и к борьбе против фашизма и империализма, это стремление не было дополнено правильно организованным политическим и нравственным образованием и воспитанием и потому не могло составить сколько-нибудь серьезного препятствия установлению сталинского самодержавия.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СТАЛИНА В 1939 – 1940 гг.

Главной темой настоящей книги, определяемой как замыслом автора, так и источниками, которыми он располагал, является описание и анализ событий, которые происходили в 20 – 40-е годы внутри Советского Союза и советского общества. Речь идет о событиях, которые привели к установлению единоличной и кровавой сталинской диктатуры, о генезисе, природе и последствиях режима и феномена сталинизма. Рассмотрение внешней политики Сталина и Советского Союза не входило в задачу автора, и в первой части данной книги были приведены лишь краткие замечания о политике Сталина в международном рабочем движении в конце 20-х – начале 30-х годов.

Из-за недостатка источников мы не имеем возможности рассмотреть здесь и ту крайне двусмысленную политику, которую Сталин проводил в отношении республиканской Испании в 1936 – 1939 гг., т. е. в период демократической революции и гражданской войны в Испании. Явное равнодушие и даже скрытая оппозиция Сталина к провозглашенной на VII Конгрессе Коминтерна политике единого антифашистского фронта существенным образом отразилась на судьбе испанской революции. Известно, что вскоре после фашистского мятежа и начала гражданской войны в Испании Советский Союз стал оказывать поддержку и помощь Испанской республике. Немалая помощь оказывалась Испанской республике и по линии Коминтерна коммунистическими партиями многих других стран. Сформированные главным образом при участии коммунистов интернациональные бригады были важной частью испанской республиканской армии. Однако в советских источниках не указывается обычно, что как раз в то время, когда оружие из СССР стало поступать в Испанию, Испанская республика отправила в Советский Союз большую часть золотого запаса Испании, хранившегося ранее в подвалах испанского банка. Хотя это и не было оплатой советских военных поставок, однако маловероятно, чтобы СССР вернул позднее испанское золото в Испанию.