Чтение онлайн

Голос Брата Тимоти прозвучал выше шума.

– Сестра Сара, твое текущее физическое страдание - признак исправления, которого ты заслуживаешь за свои действия. Бог учил нас, говоря, «Я накажу мир за его зло и грешников за их грехи». Бог не наказывает праведников. Поэтому твое страдание – доказательство твоего злого умысла.

– Брат, - ответил Джейкоб, моя рука была все еще в его ладони.
– Она просто почтительно указала, что ее намерение не было злым. Она сделала то, что я попросил. Ее цель была в том, чтобы повиноваться мужу. Это я не учел гололед на дороге и ее небольшой водительский стаж прежде, чем отправить ее выполнить мое поручение”.

– Когда Сара будет в состоянии говорить, вы оба предстанете перед Комиссией. Это произойдет до того, как Отец Габриель примет решение о том, завершено ли исправление.

– Как ее муж, я беру на себя ответственность за ее действия. Я гарантирую, что моя жена преднамеренно не нарушала законы «Света». Если бы она это сделала, я бы принял решение о ее исправлении сам.

Я опустила голову на подушку, неспособная постигнуть дискуссию вокруг меня. Почему это происходит? Почему они обсуждают меня без меня?

Немая, с закрытыми глазами и моей рукой, спрятанной в ладонях Джейкоба, никто кроме моего мужа не заметил отсутствия моего участия. Я все еще была в сознании, когда он продолжал передавать мои несуществующие ответы, оставляя меня сторонним наблюдателем в своей истории, неспособной влиять на ее результат.

Возможно, это все было ненастоящим, возможно, это был дурной сон, который скоро исчезнет. Мой живот скрутило, пока продолжался их обмен мнениями о моем неповиновении и исправлении. Каждый раз, когда Брат Тимоти осуждал, Джейкоб напоминал ему, что моя вина еще не доказана. Это было, как если бы вдруг меня судили в моей больничной палате, а не в суде, действующим по нормам общего права.

Только, когда я услышала слово изгнание, их разговор снова отметился в сознании. Все, что было сказано после, было словами прощания. Бормотание и шепот различимое среди звуков шагов, наконец, сменились тишиной. И только, когда захлопнулась дверь, я смогла выдохнуть.

Поворачиваясь к моему мужу, я ожидала объяснений. Ничего. Я собиралась забрать ладонь, когда почувствовала, как потянули мою правую руку, и заговорила женщина.

– Брат Джейкоб, доктор Ньютон хотел бы осмотреть Сестру Сару. Сейчас.

Так много братьев и сестер. И все незнакомые.

– Вы дадите ей обезболивающее?
– спросил Джейкоб.

– После осмотра доктора. Он хотел бы, чтобы она была в сознании.

– Передайте ему, что ему придется подождать до утра. У нее было достаточно переживаний за первый день. Принесите препараты, что-то, чтобы помогло ей уснуть.

Я сжала губы в знак протеста. Но этого никто не заметил. Они делали это снова. Обсуждали меня, в моем же присутствии. Почему никому больше не кажется это неприличным?

– Мне очень жаль, - сказала женщина, которая по моим предположениям была медсестрой.
– Комиссия не одобрила ее потребление жидкостей. Отказ от питательных веществ - утвержденный указ.

Ладонь Джейкоба напряглась.

– Я вполне осведомлен об утвержденных указах Комиссии.

– Мне очень жаль, Брат. Я не хотела....

– Прошло уже больше недели. Ей нужно больше, чем то, что она получает от этой иглы.

– Я полагаю, они обсудят это утром, после того как Брат Тимоти увидел и поговорил с нею. Они пересмотрят свое решение завтра. Я не могу идти против…

Джейкоб вздохнул, его хватка оставалась напряженной.

– Я понимаю, - признал он.
– Тогда принесите мне лёд в кубиках. Если мы поторопимся, и он не начнет таять, то лёд будет твердыми частицами, а не жидкостью. И это не нарушит указ Комиссии.

– Брат?

– Принесите мне лёд.

Было уже три часа дня, когда я закончила гоняться за осведомителями — теми, которые, казалось, уходили в никуда — и тащила уставшую себя к телевизионной станции. Я включила заряжаться мертвый сотовый телефон и развалилась на своем столе. Как только я положила голову на руку, то вдруг поняла, что мне немного стыдно от того, что на мне были те же блузка и брюки, которые я надевала вчера. Когда я выходила на задание, это не приходило мне в голову, но вот, я вдруг стала застенчивой.

Я, наверное, разбила мышь, потому что свет, ярче, чем летом солнце в Мичигане, заполнил мою каморку, и мой монитор взревел. Количество миганий в верхней части экрана решили меня добить, предупреждая о сотне электронных писем, которые отчаянно нуждались в моем немедленном реагировании. Вот, что происходило, когда я проводила весь день вне офиса. Вздохнув, я придвинула стул поближе и начала просматривать почту.

В моем почтовом ящике довольно редко всплывают стоящие внимания сведения. Большинство из них приходят с улицы или из надежных источников. Многие из них приходили от людей, которые предпочли остаться анонимными. Только когда обнаружены действительно заслуживающие внимания доказательства, были необходимы имена и источники. Даже тогда, благодаря Первой Поправке, большинство источников могло остаться нераскрытыми.

Сегодня я провела кучу времени с пограничным патрулем. Это был стимулирующий способ провести день, наблюдая, как автомобили проходят от Соединенных Штатов до Канады, и, наоборот, в течение многих часов подряд. Пограничный патруль США не практиковал разрешения для доступа репортеров или открытых расследований журналистов, но, к счастью, у меня был друг, у которого был друг, который мне помог туда попасть. К сожалению, сегодня это не принесло мне нужных результатов.

Когда я закончила читать вторую страницу электронных писем, мой сотовый зазвонил, а его мелодия уведомила меня о звонящем абоненте.

– Привет, Бернард.

– Стелла, где ты?

– На расстоянии приблизительно десяти метров, - ответила я с усталым смехом.

– В моем кабинете.

Телефон замолчал.

Я приподняла бровь и уставилась на экран. Дилан, парень, которого я оставила этим утром рано в его теплой постели, был прав; Барни, как Дилан называл его, был напыщенной задницей. Весь цивилизованный мир использовал приветствия: привет и до свидания. Сдерживая раздражение, я встала на ноги и поплелась к кабинету моего босса. Прежде, чем я дошла до его двери, он встал и пошел мне навстречу, отодвинув стул, стоящий перед его столом. Когда я села, он закрыл дверь.

– Я не знал, что ты вернулась, - сказал он и сел за стол.
– Как ты?

Я с подозрением посмотрела на него. Почти год я работала на него, отвечала на все его запросы для обсуждений. Я таскалась в этот офис, кафе, бары, рестораны и другие места в любое время дня и ночи. Он никогда не вставал, когда я приходила. Он никогда не приветствовал меня более чем кивком, прежде чем начать свою тираду. Это новое, незнакомое соблюдение этикета пугало меня больше, чем его нормальное пафосное поведение.