Чтение онлайн

Князь отдал нужные распоряжения, и через два дня на военно-транспортном корабле мы отплыли в Батум. Тем временем мои сёстры вместе с доктором Метаксасом и его семьёй уехали в Новороссийск. Многие греки остались в Трапезунде, но доктор Метаксас опасался новой встречи с Ремзи Сами-беем.

Батум, этот весёлый город балалаек, выглядел сейчас печально и уныло. Под нажимом Германии Советская Россия вынуждена была сдать Турции всю кавказскую зону: Батум — Карс — Ардаган, так же как и всю Турецкую Армению, занятую русскими ранее. Но армяне и грузины, претендуя на эти территории, как на свои, отказались признать договор, подписанный Советской Россией. Грузины взялись защищать Батум, а армяне — Карс, Ардаган и Баку. Баку не находился на армянской территории, азербайджанцы требовали признать город своей столицей, бакинские армяне всех фракций были полны решимости не позволить туркам и немцам захватить Баку. Они подавляли мусульманские восстания в городе и в течение десяти месяцев обороняли его от турок и немцев. После повторного захвата Трапезунда турецкая армия под командованием Энвера паши — палача нашей нации — двинулась на Батум. Маленький грузинский гарнизон в панике сбежал. Мы спешно уехали из Батума в Тифлис. Восстановившая силы турецкая армия продолжала наступать — местами быстро, местами медленно, делая временные передышки то здесь, то там. Грузинам удалось спастись, отдав свою страну под протекторат Германии. Говорили, что немецкие войска численностью в пять тысяч человек продвигаются к Тифлису.

И снова нам пришлось спасаться бегством. Только одни ворота были открыты перед нами и другими армянскими беженцами: Советская Россия. Вардапет уехал на Кубань раньше нас, чтобы устроить нашу кочующую школу в каком-нибудь безопасном месте. Следуя за ним, мы пешком прошли от Кавказских гор до Владикавказа.

Через три дня мы дошли по Военно-Грузинской дороге до Крестового перевала, где мне почудилось, будто я улетел на небеса.

В зачарованной тиши этой Кавказской Валгаллы мне слышалась божественная музыка, исполняемая бессмертными музыкантами на свирелях и барабанах, гитарах и скрипках. Горы — седобородые воины в белых сапогах с серебряными щитами и копьями — шли с нами в ногу, отплясывая великолепную воздушную лезгинку в искрящемся пространстве неземной голубизны.

Дорогу у Казбека перекрыли ингуши, не давая нам пройти. Они были враждебно настроены. Но тотчас же ускакали, завидев приближающуюся советскую штабную машину из Владикавказа. По приезде во Владикавказ нас разбил другой враг — брюшной тиф, разбросав нас по больницам и приютам. Я выздоровел в красноармейском госпитале в Краснодаре… Но всеми мыслями я был в Ереване, в героической, поражённой голодом и тифом столице новорождённой Армянской республики… Я записал в дневнике:

«Мне нужно выяснить причины резни, войн и революций, бедности и несправедливости, чтобы научить людей жить в мире и изобилии. Нужно узнать тайну, которую тщетно искали великие учителя человечества: философы, святые и учёные. И люди, указывая на меня, скажут: „Это ученик аббата Мхитара, бедного армянского монаха“».

Наш новый наставник был одет как большевистский комиссар. Это был рослый молодой человек с каштановыми волосами, с проницательными, смелыми глазами. Его движения были свободны и раскованны. На нём была коричневая кожаная куртка и армейские сапоги, а полотняная сумка была набита, как мы позже узнали, рукописями. После шестимесячного скитания по южной России наша школа обосновалась на Кубани в городе Ейске на берегу Азовского моря.

Мы с любопытством наблюдали за новым наставником через окошко, когда он гулял по саду, погружённый в свои возвышенные мысли.

— Он — поэт, — сказал с улыбкой Поль. — Его прислал Вардапет из Краснодара.

— Как его зовут? — спросили мы.

— Баграт Еркат — Баграт Железный. Он из Малатии: во время резни перебежал через линию фронта к русским, ему помогли в этом дерсимские курды.

— Он сам на курда похож, — сказал один из нас, и все засмеялись.

Поль, студент-медик, был родным братом Вардапета. Война в Европе окончилась, и Вардапет уехал в Италию, чтобы договориться о переводе нашей школы в Венецию.

— Пойди представься Баграту и разузнай, что к чему, — стали меня убеждать мальчики.

Когда я пошёл в сад и представился ему, он предложил мне пройтись.

— Расскажите мне о себе и школе, — сказал он. — Сколько вас здесь, чем интересуетесь, чем занимаетесь? Вардапет показывал мне ваш школьный журнал.

— Больше всего нас из Трапезунда, и все мы сироты. К нам присоединилось несколько новичков из Карса, Битлиса, Краснодара. Четверо из нас — в старших классах, остальные в средних и младших. Несколько мальчиков оставили школу, ещё несколько — умерли от тифа, я тоже тяжело его перенёс, и сейчас нас всего тридцать два человека. Ведём замкнутый образ жизни. Вардапет не хочет, чтобы общение с внешним миром отравляло нас. — Тут он улыбнулся. — Ейск — мрачный город. Здесь ничего, кроме ветряных мельниц и гусей нет. Зима выдалась холодная, даже Азовское море замёрзло. Мы живём по-монашески. Монастырская дисциплина не меняется вот уже двести лет. В день два раза ходим в церковь. В столовой и в комнатах тишина. Попусту теряем здесь время до переезда в Венецию.

— Терять время в таком саду, да ещё весной! — Он втянул в себя чистый после дождя воздух. На вишнёвых деревьях птицы устроили пир, листья блестели от дождевых капель.

— Хоть бы книги хорошие были! — сказал я.

— Перед тобой самая мудрая книга — книга Природы. — Баграт Еркат остановился и отломил ветку вишни. — В ней хранятся все тайны и чудеса Природы и Жизни. Я бы предпочёл такой сад всем книгам Европы.

Он вытащил из кармана кожаной куртки рукопись:

— Я только что это написал.

Он выпятил грудь и стал читать зычным торжественным голосом. Это было длинное философское стихотворение, написанное ямбом. Я не всё понял, но стихи звучали совсем как печатные. Я проникся уважением к Баграту. Да он гений!

— Ну как? — спросил он, закончив читать.

— Чудесно! — воскликнул я, глядя на него с восторгом и изумлением.

Он спросил меня о цели в жизни.

— Стать хорошим человеком, — сказал я. Он ухмыльнулся.

— Что значит «стать хорошим человеком»? Ты знаешь, что такое «хорошо»? Как ты это себе представляешь?

— Хорошо то, что… что с нравственной точки зрения достойно похвалы и угодно Богу, — сказал я запинаясь.

— «Похвально с нравственной точки зрения!» «Угодно Богу!» Всё это глупые религиозные предрассудки.

— Вы — большевик? — спросил я, потрясённый.

— Нет, конечно.

— Тогда почему вы так говорите о Боге?

— Потому что Бога нет. Бог — это миф.

Так он атеист! Но мне было лестно, что он говорил со мной не как с четырнадцатилетним мальчишкой, впервые надевшим длинные штаны, а как со взрослым, вполне созревшим человеком.

— Если не Бог создал человека, тогда кто же? — спросил я. — Разве может что-либо возникнуть само по себе, из ничего?

— Основные законы возникновения жизни всё ещё продолжают оставаться тайной, но религия ничего общего с разрешением этой проблемы не имеет. Только наука может дать нам правильный ответ. Сотворение мира по Библии — попросту сказка. Читай геологию, дарвинизм!

— Но у человека есть душа, — продолжал я настаивать. — Человек не просто какое-то животное или ископаемое.

— Никакой души не существует. Душа — это качество тела, такое же материальное.

— Тело умирает, а душа — нет.

Баграт Еркат бросил ветку и, подняв с земли палку, стал ею что-то чертить на песке.

— Тело тоже может стать бессмертным, — сказал он задумчиво. — Я не собираюсь умирать. И знаю, что буду жить вечно. Я отказываюсь признавать существование смерти и болезней. Я тоже болел тифом, но в постель не лёг, а продолжал делать каждый день зарядку. Забудь ты о своих нравственных идеях и сосредоточься на совершенстве не души, а тела. Посмотри на меня. Видишь, какие я себе развил мускулы!