Чтение онлайн

Одной из главных целей институциональных ограничений, налагаемых на процесс определения экономической политики, должно быть ориентирование субъектов принятия политических решений на максимизацию политической поддержки за счет проведения более "справедливой" экономической политики. Для стран с переходной экономикой, где происходит массовое перераспределение хозяйственных полномочий и прав собственности, этот аспект рекомендаций особенно важен. Ориентация на удовлетворение интересов лишь влиятельных групп давления может способствовать максимизации политической поддержки в краткосрочном аспекте, но ослаблению ее в долгосрочном аспекте за счет поляризации общества. Напротив, более сбалансированная политика может обеспечить долгосрочную поддержку как правительству, так и проводимому им курсу реформ.

Такого рода рассуждения могут показаться достаточно странными с точки зрения традиционной экономической теории, в которой господствует извечное противопоставление "эффективности" и "справедливости". В частности, применительно к проблемам приватизации иногда фигурируют рассуждения о том, что порядок перехода предприятия в частные руки, размер выкупа и личность его нового собственника не так уж важны; главное - чтобы оно эффективно работало и тем самым способствовало повышению благосостояния всего общества. В рамках этой доктрины оказывается даже целесообразным, чтобы собственность была сконцентрирована в руках лиц с высокими и сверхвысокими доходами: ведь они обладают наибольшими средствами для осуществления инвестиций.

Однако логика теории общественного выбора подсказывает, что основная часть населения, для которой переход к рыночному хозяйству сопровождается снижением благосостояния из-за специфических негативных аспектов переходного кризиса (связанных, в частности, с демонтажом системы социальных гарантий), едва ли согласится ждать благоприятных результатов реформ сколь-либо долго. Трудно ожидать, чтобы люди добровольно согласились "затягивать пояса" в то время, когда наблюдается резкий рост богатства и доходов узкой прослойки общества. Рациональной стратегией поведения "обделенных" в этих условиях будет оказание политической поддержки оппозиционным силам, анонсирующим альтернативный политический курс. При этом, чем интенсивнее будет рост имущественного неравенства и порожденная им поляризация общества, тем более радикальные (в негативном смысле этого слова) силы будут пользоваться популярностью. Помимо уже упомянутой неопределенности на политических рынках, результатом такого развития событий может стать вспышка политического насилия - крайняя форма выражения недовольства существующими властями, имеющая еще более губительные последствия для экономики. 8) Таким образом, в контексте более широкого анализа, принимающего во внимание как экономические, так и политические факторы, противопоставление эффективности и справедливости оказывается ложным: проведение более справедливой политики способно снизить неблагоприятное влияние политических факторов и тем самым повысить эффективность функционирования хозяйственной системы в целом. Таковы лишь некоторые выводы и рекомендации, вытекающие из рассмотрения проблем переходного периода сквозь призму теории общественного выбора. Акцентируя внимание на том, как определяется политика, эта теория позволяет лучше понять, какую именно политику генерирует политическая система и что можно сделать для ее улучшения. Это обстоятельство делает очень актуальным обогащение российской экономической науки методологическими подходами экономико-политического анализа, выработанными в рамках теории обществе

нного выбора.

СНОСКИ

1.CM. Hettich W. and Winer S.L Economic Efficiency, Political Institutions and Policy Analysis // Kyklos, 1993, v.46, no. 1, р.З-25. 2 См. Маgее S.P., Brock W.A. and Young L. Black Hole Tariffs and

2. Endogenous Protection Theory. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. 3 CM. СТАТью Grossman G.M. and Helpmann E. Protection for Sale //

3. American Economic Review, September 1994, v.84, no.4, p.833-850, где эти подходы освещаются применительно к вопросу о регулировании внешней торговли.

4 Rodrik D. Understanding Economic Policy Reform // Journal of Economic Literature, March 1996, v.34, no. 1, p.9-41.

5. Подробнее см. Аукуционек С.П. и Белянова Е.В. (ред.). Политическая рента в рыночной и переходной экономике. М.: ИМЭМО РАН, 1995.

6. Alesina A. and Tabellini G. External Debt, Capital Flight and Political Risk // Journal of International Economics, November 1989, v.29, nо.3/4, p.199-220; Cukierman A., Edwards S. and Tabellini G. Seignoriage and Political Instability // American Economic Review, June 1992, v.82, nо.3, р.5З7-555.

7. Becker G.S. A Theory of Competition among Pressure Groups for Political Influence // Quarterly Journal of Economics, v.98, no.3, 1983, p.371-400.

8. Gupta D.K. The Economics of Political Violence: The Effect of Political Instability on Economic Growth, New York: Praeger Publishers, 1990.

Я.А. ПЕВЗНЕР

АКТУАЛЬНОСТЬ ПОДГОТОВКИ В ИМЭМО РАН ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Вполне очевидно, что нынешний переходный период таков, что о нем нельзя судить без обращения ко всей мировой науке. И прежде всего - без понимания того, что плюрализм экономической науки, тот факт, что она состоит из часто противостоящих одна другой и в то же время во многих случаях дополняющих одна другую теорий - в этом не ее слабость, а ее сила. И это несравненно лучше, чем наши "монизм" и "монолитность". Хорошо известно, какое большое место в пропаганде марксизма занимал основной тезис статьи В.И.Ленина "Три источника и три составных части марксизма" - тезис, согласно которому марксизм возник не на обочине, а на столбовой дороге мировой отечественной науки вообще, экономической - в частности и в особенности. Не вдаваясь здесь в вопрос об источниках, о происхождении марксизма, мы можем уверенно сказать, что в дальнейшем развитии экономической науки, начавшемся с последней трети прошлого века, и поныне как раз марксизм остался за пределами магистрального направления, находится на его обочине.

Самое большое принципиальное различие между марксистской и немарксистской наукой заключено конечно же не в том, что одна заключает интересы угнетенных, эксплуатируемых, а другая - на стороне эксплуататоров, в совершенно иной - в методологической стороне.

Поставив перед собой задачу вскрыть законы эксплуатации, Маркс подошел к этой задаче, отталкиваясь от категорий абстрактного труда, который толкуется Марксом так, что его теория практически не выходит за рамки труда однородного 1/, а это отрезает путь к функциональному анализу, который как раз и составляет основное содержание всей экономической науки. Хотя Маркс в ряде своих суждений и приближался к понятию "абстрактная полезность", но он не сумел перешагнуть тот рубеж, который уже в его время и особенно после него перешагнула теория предельной полезности.

Самая сильная сторона этой теории в том и состоит, что лежащая в ее основе абстракция предельной полезности, будучи исходной, очень быстро открыла путь для анализа реальной динамики - для того, чтобы от бесконечномерного по своей сути абстрактного анализа взаимодействия полезности и производительности перейти к реалиям, какими они складываются не на абстрактном, а на действующем рынке. Сама жизнь, сам опыт Советского Союза и других стран "социалистического содружества" доказали ошибочность такого перехода, когда законы исторического материализма, в котором на первом месте стоит производство, автоматически переносятся на современную экономику, для которой первичность производства - это ненужная банальность, а истинная наука начинается с признания в качестве главного экономического механизма рынка. К слову сказать при таком переходе совершенно по иному выглядят и некоторые из основных положений исторического материализма. Во-первых, рушится занимавшая в марксизме со времени Каутского (его книга "Бернштейн и социал-демократическая программа" (1899), более известна под названием "Антибернштейн") большое место критика основного положения Бернштейна "Движение - все, конечная цель - ничто". Устанавливается, что настоящее начало движения к социализму относится не ко времени создания современных социалистических организаций, а к началу перехода от натурального хозяйства к рынку. В своем идеале рынок это и есть воспроизводство по принципу "от каждого по способности, каждому по результатам труда".

Но еще более важно другое: истинная диалектика, наиболее последовательное проявление действия в общественной жизни закона единства и борьбы противоположностей проявляется не в том, что "история общества - это история борьбы классов" - с ударением на то, что своего высшего и последнего предела эта борьба достигает в борьбе пролетариата и буржуазии - а в совершенно ином - в том, что рынок, товарно-денежные отношения, будучи абсолютно необходимым и ничем не заменимым механизмом соизмерения затрат и результатов, в своей бесконечномерности обладает и рядом таких пороков и дефектов, которые при разных обстоятельствах могут углубляться или смягчаться. И основное содержание общественного процесса как раз и состоит в оптимизации, как непрерывном движении к "наименее плохому", в том, чтобы асимптотически приближаться к идеалу, т.е. сознавая невозможность достижения идеала как конечной цели, двигаться в ее направлении от одной промежуточной ступени к другой. Такое движение происходит в ходе постоянной и неизбежной социальной и политической борьбы, принимая разный характер в разные периоды и в разных странах. Одно из проявлений этой борьбы - не только столкновение монополии и конкуренции, но и столкновение между животворной монополией (например, государственным контролем в сферах кредита и денег) и губительной антирыночной монополией, монополией мафиозного характера.

Хотя и не главной, но очень важной стороной этой борьбы является экономическая теория. В известной мере ее многогранность и разноплановость зависит от интересов тех или иных социальных групп. Но более всего несовпадение взглядов определяется разноплановостью самой действительности, тем что последняя состоит из факторов, действующих в разных, зачастую противоположных направлениях, в результате чего оказывается естественным и неизбежным возникновение и развитие разных течений, выделяющих в качестве наиболее важных одни или другие аспекты экономической жизни.

С этой точки зрения доклад В.С.Автономова глубоко содержателен и высоко ценен. Но в какой степени он применим к анализу закономерностей нашего переходного периода? Сложность в том, что все основные течения мировой экономической мысли обращены к анализу реальной рыночной экономики, а у нас ее еще нет. Для нас, как я полагаю, самым главным и самым трудным является не сама теория рыночной экономики, которая в мировой науке прекрасно разработана и продолжает разрабатываться, а теория и практика перехода от нерыночной экономики к рыночной. В зависимости от конкретной исторической обстановки такой переход носит совершенно различный характер и поэтому очень трудно найти общие законы и закономерности* Эта трудность проявилась и в содержании доклада В.С.Автономова. Здесь позитивная часть намного сильней, чем нормативная. Я это говорю ни в коем случае не в упрек докладчику. То, что у нас происходит сейчас - это как я полагаю особое, своеобразное первоначальное накопление - такое, которое более всего зависит не от экономических, а от политических факторов. Победы на предстоящих президентских выборах демократии - одна экономика, а победа коммунистов совсем другая. Но обратите внимание на то, что даже Зюганов в своей программе ничего не пишет о марксизме как руководстве к действию. Возможно, что это всего лишь политическая уловка, но она не лишена определенного смысла.