Чтение онлайн

злорадно подхватил Степан. София толкнула его локтем в бок. А когда закончили про табак и трубку, что понадобятся казаку в дороге, Степан завел свою:

Ой, наплывала да черная туча,

Стал дождь накрапать.

Ой, собралась бедная голота

Да в корчму гулять...

И с особенным значением, поднимая голос до самой высшей ноты, тешился:

Ой, взяли дуку* за чуб, за руку,

Третий в шею бьет.

Ой, не ходи, дука, рябая гадюка,

Где голота пьет!

_______________

* Д у к а - богач (укр.).

Скрипел Тадей болезненно, мучился:

– Вы б еще, сватушка... и про комнезамов... чтоб не обидно было... которые хазяи...

– Споем еще... споем!..

И нашла на Степана внезапная тоска по оружию. Чтоб боялись его - и скрипучий Балан, и вкрадчиво-тихий Данько Титаренко. Чтоб смекнули, что значит клинок в его руке. Они еще не видели, как его винтовка стреляла на фронте. Для них он, Степан, только муж Софии, которого можно укротить хитрыми речами и горилкой. "Сволочи, сволочи!.." И вспомнил, как на фронте после боя за одно село забежал в зажиточную хату перекусить малость третий день уже перебивались одной только юшкой из воблы и чечевицы. В хате не было ни души. И уже повернулся уходить, как вдруг заметил под печью хозяйку. Спрятаться полностью ей не удалось - настолько толста была. Так и застряла. И понял - не от страха пряталась, а чтобы не оказывать гостеприимства. Громко выругавшись, он едва сдержался, чтобы не выстрелить. А сейчас пожалел, что не разрядил винтовку, - тот выстрел был бы и в Балана, и в Данилу Котосмала!.. "Сволочи, сволочи!.."

София клокотала в бессильном гневе, тяжело дышала, моргала, толкала мужа коленом.

– Что-то хочешь сказать?
– обернулся к ней Степан.
– Так говори громко. У меня от родичей нету тайн...
– И посмотрел ей в глаза чистым-чистым взглядом.

– Видать, нам пора идти... Скотине сена задать... Хлопоты по хозяйству...
– София улыбнулась свахе сладенько и нежно.

– Рано еще...
– без особой убежденности, но и без усталости от гостей, с неподвижным лицом успокоила ее Титаренчиха. Ее широкое, грубо обтесанное, словно зарубками иссеченное, лицо никогда не озарялось улыбкой.

– Ой, пожалуй, пойдем... Вставай-ка, старый!
– будто разомлев от долгого сидения, тяжело поднялась София. А поднявшись, особенно почтительно поклонилась Балану и свату: - Спасибо за кумпанию! Да извиняйте, коли что не так... Может, кто брякнул что... несогласное...

– Бог простит...
– проскрипел Балан.
– И хазяи должны прощать... Христос терпел и нам велел.

– Ну, иди уж, иди!
– нарочито грубо подтолкнула София мужа.

Степан смолчал, только взглянул на Яринку - прощаясь.

Никому из присутствующих не сказал ни слова.

София тоже молчала, пока не вышли за ворота.

– Ну?!
– преградила она ему дорогу.
– Иль за лахудрами своими заскучал, что родную жинку позоришь?

– Иди ты...
– сказал он спокойно и негромко.
– Ты хотела, чтоб я целовался с твоими куркулями?

– А закуркулила б тебя нелегкая!
– София вздохнула тяжело, словно в великом горе.

На этом их перебранка и погасла. София и на этот раз сдержалась, чувствовала, что сейчас ничто уже не привлекает Степана в ее хате. Она была хозяйкой не только хаты, но и мужа и так просто, за здорово живешь, лишиться его не хотела. А лишиться легко, потому как Кучерявая Тодоська да Василина Одинец не дали бы пропасть такому мужику.

Подберут, проклятущие, и глазом не успеешь мигнуть!.. А пропали б вы все пропадом!

До самого вечера Степан не обмолвился ни словом. В ответ на обращение Софии буркнет "да", "нет" и опять углубится в работу. Раскалывал сосновые поленца, обстругивал рубанком дощечки и брусочки, мастерил табурет. В хате вкусно пахло живицей, мирный такой и уютный запах...

Вот если б в хате да еще и настоящий мир...

Сколотив табурет гвоздями (столярного клея не было), Степан торжественно стукнул им посреди комнаты и, то ли издеваясь над Софией, то ли в знак примирения, сказал:

– А ну-ка, сядь, не развалится ли...

София приняла его вызов, села, еще и покачалась.

– Вот это хозяин! Доведись, то и гроб для жинки сколотит!..

Степан усмехнулся.

– Вот только как этот хозяин обойдется двумя десятинами?
– уже без намерения уязвить высказала свое беспокойство София. Помолчав, спросила его: - Так будешь брать землю в агропункте?..

– Нет. Не то закуркулишься ты. А тогда и в царство небесное не попадешь. А я - в коммуну.

Она долго смотрела на него, будто не узнавая.

– Какой-то такой ты стал... будто помешанный. И что с тобой сделалось?

– Человеком стал.

Утром, управившись со скотиной, Степан пошел в сельсовет. Здоровались женщины - день добрый!
– останавливались, провожая взглядом, видимо, знали что-то или хотели дознаться от него. Удивлялся - как же хочется каждому залезть в чужую душу!.. Останавливали мужики, которых он еще, кажется, и не знал, брали его руку в свои ладони и, подолгу не отпуская, сочувственно заглядывали в глаза, покашливали - выдал?
– имели в виду Яринку. "Да, да, надо..." И, очевидно, ждали приглашения на чарку... "Ой, оставьте меня в покое!.. Отдал все, что имел, и не осталось у меня ничего! Идите себе подобру-поздорову, люди, - хорошие ли, злые ли, хочу побыть наедине с собою, нет у меня здесь друзей, но не хочу иметь и врагов среди настырных, которые набиваются в друзья!

Идите себе, идите!.."

У крыльца сельсовета долго еще стоял и раздумывал.

В помещении секретарь озабоченно щелкал на счетах.

В другой комнате разговаривали двое - Ригор Полищук и председатель комнезама Безуглый.

– Здорово, хлопцы, - как-то устало пожал им руки Степан. Сел на лавку, долго молчал.

– Пришел с чем? Иль на посиделки?

– По делу, хлопцы. Только вот так сразу начать не могу. Надо бы нам вместе подумать.
– Степан снова умолк и долго рассматривал групповой портрет членов правительства новообразованного Советского Союза, подошел ближе, читал фамилии, многих не знал.
– "Чичерин... Луначарский... Семашко... Цюрупа... Яковенко... Красин... Курский..." А скажите-ка, хлопцы, кто это такой Яковенко, что наркомземом?

– Такой же мужик, как ты или я, - объяснил Ригор.
– Только голова во-о!..

– Да ну! Чтоб простой мужик да в министры!.. Так, так... Ну, значит, про дело. Вот скажите вы мне: пошли б вы снова со мной на банду, если б объявилась?.. Вот так - плечо к плечу? Не побоялись бы, а?

– С ним пошел бы, - кивнул Ригор на Безуглого. И улыбнулся одними глазами.
– А с тобою...
– помолчал немного, - и с тобою тоже пошел бы! Да вот только - отпустила бы тебя снова твоя Сопия?.. Не по душе она мне. А через нее, так сказать, и ты.

– А что я - привязанный?.. Ну, да можешь думать как хочешь. Но только дюже заскучал я по винтовке, и дюже я не согласный с куркулями, как они шипят. И боюсь я, чтоб не ужалили они советскую власть. И хочется мне, чтоб они меня крепко не любили, чтоб за врага лютого принимали да чтобы из-за Софии не считали меня за родича. Да чтоб не надеялись на Польшу да Англию, когда, чтоб им пусто было, я при оружии! В армию я уже не годный. А в милицию - так пошел бы!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, где Иван Иванович рассказывает, как Сашко