Чтение онлайн

– Да вот…– в носовой платок бубнит инспектор и вместо пояснений обводит комнату рукой.– Судья Терренс с катушек съехал, застрелил жену и прислугу, а сам чуть не повесился. Еле из петли вытащили.

Я с подчеркнутым равнодушием ещё раз оглядываю прикрытый белой простыней труп. Ткань местами насквозь пропиталась кровью и теперь клочьями липла на неестественно изогнутые конечности жертвы. Когда-то аккуратно собранные волосы теперь бесформенной паклей торчали из-за края материи.

А ведь это была красавица Элен. Прекрасная женщина с не особо-то завидной судьбой. Судья Джонатан Терренс славился скверным характером и склонностью к насилию. Но чтобы вот так, среди белого дня и даже не позаботившись об алиби? Абсурд.

– Кто из прислуги? – делаю вид, что мне интересно, хотя по большому счету, я увидел достаточно.

– Горничная и посыльный. Трупы детей ещё ищем, – похоже, Миггелю тоже не особо интересно происходящее. Преступник взят, доказательства на лицо. Лёгкое дело.

– Детей? – всё же решаю уточнить я.

– Терренс порет какую-то чушь про убийство детей, бабу в красном, ходячий труп с дыркой во лбу. Призрак, растворившийся в никуда. В общем, ничего путного, но проверить надо, – инспектор натужно кашляет в кулак и принимается вытирать потный лоб этим же самым платком. – Работа, будь она неладна, у нас такая.

Даже не знаю, что мне в этом доме противно больше, факт жестокого убийства или лоснящийся от жира увалень, призванный распутать дело. Хотя, с другой стороны, чёрт с ним, и с тем и с другим.

Мне хочется одного: добраться поскорее до кабинета Терренса и забрать ту статуэтку из железного дерева.

– То есть, вы не сомневаетесь в произошедшем, инспектор?

– Ну… Судья хоть и орёт с пеной у рта, что его подставила какая-то рыжая сука, но и пистолет, и пули и отпечатки пальцев – всё принадлежит ему. Скорее всего, Терренса признают невменяемым и ….

Я больше не обращаю внимания на лепет толстяка. Потому что услышал больше, чем рассчитывал, и увидел больше, чем должен был. Следы… Аккуратные отпечатки женских ножек на деревянном полу. Словно выжженные паяльником и, одновременно, будто просто нарисованные мелом.

Они не сразу бросились мне в глаза, но когда это случилось, сбивчивый рассказ инспектора собрался в единую картину. Рыжая сука в красном… Исчезающий в одно мгновение призрак. Жестокое убийство и поехавший умом судья. Уж не моих ли это подопечных проказы?

Нет. К черту размышления. Сделать то, за чем пришёл, и валить нахрен из этого пропитавшегося смертью и безумием дома.

– Хорошо, инспектор Миггель, я всё услышал, – учтиво киваю всё ещё бормочущему в носовой платок жирдяю. – Я передам Дону Сантино ваши объяснения. Разрешите ещё немного осмотреть дом?

– Да, да. Конечно! Я всегда рад оказать услугу многоуважаемому Дону.

"Услугу ты готов оказать, как же! Свинца ты в свою шкуру боишься, тварь, оттого и трясешься как осиновый лист. Ну, ничего, на тебя тоже управа найдется!" Я, точно заправский печник, подкармливаю своё раздражение отборными оскорблениями в адрес окружающих. Всё лишь бы не думать о том, чьё участие в этом грязном деле я заподозрил.

Винтовая лестница, длинный коридор, куча полицейских в котелках. Я прохожу эти препятствия на едином порыве, ни на секунду не сбавляя шаг, потому что мне интересно только одно.

Вот он – кабинет городского судьи. Просторный, с обитой дорогим сукном мебелью, огромным письменным столом и роскошными статуэтками из разных концов света на книжных полках. Меня интересует только одна из них. Старый, потёртый от времени идол откуда-то с берегов Гаити, выполненный из ракушек и древесины каркаса. Так называемого каменного дерева, что не горит в огне и в воде не тонет. Прекрасный ингредиент для моей новой задумки.

И вот я уже держу заветную вещицу в руках и готов уйти прочь, но донесшаяся до слуха возня в дальнем углу комнаты не даёт мне сделать этого. Медленно, точно вор, я крадусь на звук, держа наготове деревянного божка точно дубинку. Обхожу кресло, стол и… с удивлением натыкаюсь на голубые глаза подростка.

По-волчьи яростный взгляд мальчишки пробивает меня насквозь. Смотрит прямо, с вызовом, будто терять ему нечего. Глупец. Но стоит отметить, молчит и не кидается очертя голову на того, кто в три раза его крупней. Либо всё-таки не так уж и глуп, либо типу боится выронить девчонку, чью голову обеими руками прижимает к груди.

– Ну и кто ты такой? – я заметно расслабляюсь, убираю в сторону статуэтку, чтобы не спугнуть мальца. – Чего молчишь? Там фараонов полный дом, позвать?

– Не надо, – пацан отрицательно машет головой. – Я Филл, это Эмми… Нам нельзя туда. Отец… Он… Он…

– Не убьет, – я обрываю его заикания, ещё не хватало получить от него истерику. – Что с сестрой?

– Без сознания. Он душил её…

– Филл, да? – я медленно сажусь рядом с ним на корточки. Вижу, он опасается меня, но тех, кто остался внизу, он боится ещё сильнее. Оттого и не дёргается от моей руки, когда я пытаюсь погладить его голову.

– Смотри, я тебе не враг, но и не друг. Я выведу вас отсюда, но сперва скажи: был ли в доме кто-нибудь ещё? Ну, кроме твоей семьи и прислуги?

Он молча кивает в ответ, и по озадаченному взгляду и сцепленным в нитку губам я понимаю, что не ошибся с догадкой.

– Кто-то, кого вы до этого не видели, да?

Он снова кивает и отводит глаза в сторону.

– А как у вас оказались? – очень осторожно, но с напором я задаю решающий вопрос.

– Её Эмми призвала… Нечаянно! У отца книга была!

– Её? – с легким удивлением уточняю, но тут же спохватываюсь. – Тсс! Тихо. Потом расскажешь. Пошли.

Я аккуратно забираю на руки девчонку, не забыв при этом прощупать пульс на тонкой шее и убедиться, что не тащу с собой детский труп. Мы выходим из кабинета и незамеченными покидаем дом. Всё-таки я оккультист, и отвести чужой взгляд в сторону для меня плевое дело.

Возможно, это очередная моя ошибка, но мне очень интересно послушать рассказ детей в более спокойной обстановке и без свидетелей.

Я помогаю мальчишке забраться на заднее сиденье кадиллака, передаю ему сестру и напоследок ещё раз окидываю дом взглядом. По сути дела, особняк как особняк, вот только зная о лужах крови на его полах, трёх трупах, шести разрушенных жизнях и одной явно существующей демонице, я больше не могу смотреть на него спокойно.

Дым сигареты настойчиво лезет в ноздри. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Улыбка сама расцветает на лице. Только не на его. На моем.