Чтение онлайн

– Неправда, помнишь. Силы небесные, Том, что же такого необратимого ты сказал?

Он покраснел и отвел взгляд сначала в одну сторону, потом в другую, не смея посмотреть ей в глаза.

– Если ты имеешь в виду конкретные слова…

– Конкретные слова. Хочу их услышать. Я требую. Я это заслужила. Говори.

– Господи, – он с трудом перевел дыхание, – помню, когда мне было пять лет, мама заставляла меня молиться. Я этого терпеть не мог. Мне было тошно, я нигде не видел Бога, не понимал, с кем должен разговаривать. Это было так ужасно, что мама вскоре отчаялась. Через много лет я сам научился молиться, но по-своему, молча. Ладно, ладно, не смотри на меня так. Вот что я сказал…

Он резко встал, подошел к окну и окинул взглядом город в поисках какого-нибудь здания, не важно какого, лишь бы похожего на больницу, чтобы полностью сосредоточиться на нем. Его слова были едва различимы. Он понял это, остановился и начал заново, иначе она бы его просто не расслышала.

– Я сказал: Боже милосердный, спаси ее, спаси мою дочурку, даруй ей жизнь. Если ты это сделаешь, я обещаю, клянусь, что откажусь от самого дорого существа в моей жизни. Я обещаю порвать с Лорой и никогда больше с нею не видеться. Обещаю, Господи, клянусь.

После долгой паузы он вполголоса повторил последнее слово: «Клянусь».

Она, как сомнамбула, поднесла стакан к губам и залпом выпила бренди. Закрыв глаза, тряхнула головой.

– Вот теперь все ясно, – сказала она.

Он направился было в ее сторону, но остановился.

– Ты веришь мне?

– Хотела бы не верить, но верю. К черту все!

Она с силой бросила свой стакан и проследила взглядом, как он покатился по ковру, целый и невредимый.

– Ты мог бы пообещать что-нибудь другое! Разве нет, разве нет, нет?

– Что – другое? – Не зная, куда деваться, он метался по комнате, не решаясь поднять на нее взгляд. – Что можно пообещать Богу, чтобы это действительно что-то значило? Деньги? Дом? Машину? Отказаться от поездки в Париж? От своей работы? Ему известно, что мне все это дорого. Но я не думаю, что Богу нужны такие жертвы. На свете есть только одна ценность, верно? Для Него. Не вещи, не люди, но… любовь. Я долго ломал голову и понял, что в моей жизни есть только одно настоящее сокровище, поистине бесценное, которое можно предложить взамен.

– И это сокровище – я? – спросила она.

– Да, черт возьми. Придумай что-нибудь еще. Я не могу выдумать ничего другого. Ты. Моя любовь к тебе была такой огромной, такой всеобъемлющей, такой необходимой частью моей жизни, что я понял: это будет равноценный обмен, оправданная просьба. И если я пообещаю расстаться с тобой, Богу придется признать, каким это будет для меня ударом, какой невыносимой потерей. Тогда он просто обязан будет вернуть мне дочь! Иного и быть не может!

Он остановился посреди комнаты. Она повертела в руках поднятый с пола стакан. Медленными шагами прошлась вокруг Тома.

– Теперь я услышала и увидела достаточно, – сказала она.

– Услышала и увидела что?

– Мужчины, так или иначе, избавляются от своих любовниц.

– Неужели ты все это так истолковала?

– А как это еще можно истолковать? Ты уже давно хотел со мной порвать. Вот теперь у тебя появилась отговорка.

– Отговорка? Нет. Обязательство. Что еще, по-твоему, мне оставалось сделать?

– Ну уж, во всяком случае, не обещать Богу бросить меня! – кричала она. – Почему меня?

– Разве ты не знаешь? Разве ты не слушала? Ты была для меня единственной ценностью, сравнимой по значимости с моей дочерью. Я любил тебя, люблю и всегда буду любить. А сейчас, хотя я знаю, что буду страдать долгие годы, я должен тебя отпустить. Кому больнее: мне или тебе? Что труднее: тебе – быть покинутой или мне – от тебя отказаться? Можешь ли ты точно, беспристрастно это взвесить и сказать мне?

– Нет, не могу. – Она снова ссутулилась. – Со мной будет все в порядке. Извини. Просто должно пройти время. Ты ведь явился всего десять минут назад. Подумать только.

Она отвернулась и медленно пошла из комнаты в кухню. Ему было слышно, как она гремит чем-то в холодильнике. Опустившись в кресло, он вцепился в подлокотники, словно боялся, как бы оно ненароком его не подбросило и не швырнуло через всю комнату.

Возвратилась она с бутылкой шампанского и двумя бокалами, ступая по полу, как по минному полю.

– Что это? – спросил он, когда она устроилась на полу.

– А как тебе кажется? – Привычным жестом она направила пробку в потолок и добавила: – Мы в свое время… с этого начали, почему бы этим не закончить?

– Ты сердишься…

– Сержусь? Это мягко сказано. Я просто в бешенстве. Мне так тошно, что хочется лечь в постель и больше не подниматься, но черт побери, уже завтра я встану. Надеюсь, хоть шампанское поможет, будь оно проклято. Возьми бокал.

Она разлила шампанское, они выпили и долго молчали.

– Стало быть, мы видимся в последний раз, – сказала она.

– Ну, зачем же…

– А разве не так? Ты уже все решил. К чему играть в глупые игры? Это наши последние пять минут. Допьешь – и уходи. Мне невыносимо, когда ты здесь находишься. Нет, я не хочу, чтобы ты уходил. Как жаль, что у меня нет молитвы, нет обещания, такого же сильного, как твое, чтобы в него верить. Я бы обратилась с ним к Богу. Но у меня нет такой силы, и никто, кроме тебя, ради меня не умрет, да и ты умрешь не по-настоящему, ты просто уйдешь. Поэтому не звони, не пиши, не возвращайся, не приходи. Знаю, знаю, что у тебя на уме… уйти – и остаться. Но тогда может возникнуть соблазн. И если ты позвонишь, мне придется выстрадать все заново. Скажешь, это низко, жестоко? Нет. По-другому я не могу. А потому… – Она допила шампанское, поднялась с ковра, открыла дверь и стала у порога.

– Уже пора? – мрачно спросил он.

– Даже не верится, пять лет прошло. Но теперь – пора.

Он встал с кресла, осмотрелся, как будто оставил здесь то, что принадлежало только ему, и не сразу понял, что оставил ее. Стоя перед ней, он бессильно опустил руки. Казалось, он не знает, куда себя девать.

– Ты прощаешь меня?

– Пока нет. Но скоро прощу, иначе нельзя. Нужно либо простить, либо перестать ходить в церковь. Дай мне время поразмыслить о твоей дочери, о том, как она едва не умерла, – и я прощу. Пережить бы эту неделю. Сдается мне, ты разрываешься надвое. Прощай! – И одними губами договорила: «Мой дорогой».

Она накрыла ему рот долгим поцелуем, но как только почувствовала нежность, оттолкнула его и сделала шаг в сторону.

Он вышел за дверь и замедлил шаги только на середине лестничного марша:

– Прощай. – Отвернувшись, он продолжил путь.

У нее брызнули слезы. Ухватившись за перила, она невидящими глазами смотрела вниз.

– Как ты смеешь! – крикнула она и осеклась.

Вглядевшись в пустой пролет, перевела дыхание.

Слова вырывались помимо ее воли:

– …любить свою дочь…