Чтение онлайн

Он покружил над холмом, но почему-то не захотел приземлиться и рассмотреть их как следует. Дарр повернул на помрак, когда крылья обрели прежнюю силу; ему уже хотелось оказаться подальше отсюда и снова среди других Ворон.

Тогда Дарр Дубраули этого не знал, и узнал еще очень нескоро: двое Людей, что пришли сюда с Конем и Псом, увидели, как Ворона вступила в бой с Соколом и спаслась; они увидели знак. Он бы тогда не понял, что такое «знак», и даже сейчас не уверен, что правильно понимает. Но для тех Людей он сам и его беда стали знаком. И знак гласил: «В этом месте, между горой и озером, вы спасетесь от врагов, что изгнали вас из родных мест; здесь вы сможете снова строить дома, растить потомство и хоронить своих мертвых». Здесь они воткнули в землю копья, чтобы отметить увиденный знак, чтобы вновь отыскать это место.

Дарр Дубраули полетел домой. Он думал, что улетел далеко, но теперь, на обратном пути, расстояние казалось вовсе не таким уж большим. Прежде чем солнце достигло верхней точки в небе, он услышал в болотах и лугах, к которым летел, вороний грай.

Разумеется, его рассказам о странных существах никто не поверил, потому что (как сказал Отец) Дарр и так слишком много небылиц рассказывал с тех пор, как научился говорить. Дарр Дубраули не хотел возвращаться к тому холму, хоть и убеждал себя, что обязательно скоро туда полетит; по ночам ему нередко чудилось, что мимо пролетает готовый к удару Сокол, и Дарр просыпался с испуганным криком. Однажды, когда Бродяга и Служитель задразнили его за эти россказни, он громко предложил им полететь туда вместе, если смелости хватит, увидеть то место и странных созданий, если они еще там; хохоча, притворно ужасаясь и потешно надуваясь от храбрости, они полетели с Дарром к холму. Они постоянно жаловались, как далеко и трудно лететь, – даже когда отдыхали на острове посреди озера. Путь туда был накрепко запечатлен в его мозгу.

И вот они увидели две палки, торчащие из земли.

– Видите? Видите?

Но поскольку больше ничего не произошло и никакие странные создания не пришли, его спутники вернулись, подтрунивая, с веселой историей о чудесных и никогда прежде не виданных палках; Дарр сильно пожалел о том, что уговорил их отправиться туда. Сам он не стал возвращаться к холму и надеялся, что со временем его историю забудут (хоть он ни словом не солгал) и перестанут, едва завидев его, орать: «Смотри! Палки!»

Похолодало. Семьи начали по вечерам оставлять свои наделы и собираться на зимние ночевки. Еды стало мало, так что одной семье было уже не под силу отгонять других искателей пропитания, да и семейная земля уже не могла прокормить всех. Поэтому они присоединились к остальным, летели туда, куда и все, и с ними же возвращались на ночлег на закате.

Но это была прекрасная пора года, – по крайней мере, прежде чем зима по-настоящему вступала в свои права. Время от времени место ночевки менялось, но уже несколько лет Вороны собирались на лесистом острове ниже по течению, где русло реки расширялось. Там густо росли Тополя, Ели, Пихты, а также несколько великанов – Дубов и Ясеней. Все больше Ворон слетались туда, когда заходящее солнце окрашивало тучи; кричали, подлетая с реки или потемневшего поденного неба, со стороны ушедшего солнца или с гор. С краю ночевки присоседилась даже стайка Грачей; они тараторили все вместе о каких-то своих делах, так что, даже если прислушаться, ни слова было не разобрать.

Это была первая зимняя ночевка в жизни Дарра Дубраули. Сердце его забилось сильнее, он заговаривал с незнакомыми Воронами, в том числе с молодыми самками, которые то и дело оказывались рядом, под или над ним во время вечернего сбора. Где-то в толпе были его мать, и отец, и братья и сестры, рожденные в прежние годы и в дальних наделах. У них была своя компания – множество бродяг и чужаков, рядом с которыми семья Дарра казалась коренной. Зимой они мало общались: Отец проводил вечера с Воронами своего положения, да и мать тоже, – в общем, увидимся весной.

Что за шум они поднимали, рассаживаясь на ветвях, – выкликали друзей и врагов, наперебой кричали о своем, перепрыгивали с ветки на ветку: «Ты! Эй, ты! Вот ты где, а я здесь!» Подобные приветствия (а отпускали их десятками) были бессмысленны, но небесполезны: с их помощью Вороны покрупнее, у кого голос был громче, а друзей больше, пробирались в центр толпы, где в ночном холоде их согревала уйма вороньих тел, а младшие и мелкие оказывались снаружи. Старшие считали, что это закаляет характер, учит держаться поближе к друзьям. Молодые птицы прыгали по ветвям, забирались в глубину настолько, насколько хватало смелости, – самцы среди самок, а самки подзывали самцов. Молодым птицам, которые хотели завести себе пару по весне, стоило присматриваться уже сейчас. «Привет! Привет!» Лучше оказаться повыше, чем пониже, если сможешь отыскать местечко: на тех, кто сидел ниже, часто испражнялись Вороны, устроившиеся на верхних ветках, так что поутру на черном оперенье красовались белые потеки. Над такими птицами все потешались.

Однажды вечером, когда уже почти совсем стемнело, а в небе поднималась полная луна, и Большие уже командовали: «Рассаживайтесь, отбой», в лесу на другом берегу реки раздались хруст и треск, от которых Вороны на миг замерли и замолкли. Что-то немалое продиралось через подлесок, а что-то другое гналось за ним. Вороны принялись орать, чтобы отпугнуть эту тварь, кем бы она ни оказалась, – всегда лучше наорать на хищника, хоть потом и можно поживиться тем, что он оставит, – но кто же это? Для Волков еще слишком рано, они приходят позже, в более темную пору года…

Молодая Оленуха вырвалась из подлеска на лунный свет и неуверенными скачками устремилась к реке. А за ней – Волки? Нет, не Волки, похожи, но не они, издают такие звуки, каких от Волков на охоте не услышишь. А за ними широко шагают двое других, двуногих.

– Это они! – закричал Дарр Дубраули и повторил громче, чтобы перекричать толпу.

– Они? Они?

Когда Оленуха прыгнула в реку, Дарр увидел, что у нее в боку торчит палка – точно как у тех двоих, – так вот зачем они нужны! Похожие на Волков существа бросились за ней, пытаясь на плаву укусить добычу; Оленуха с трудом держала голову над водой. Вороны кричали – кто-то тревожился, кто-то подбадривал, кто-то просто удивлялся. Дарр Дубраули перепрыгивал с ветки на ветку и повторял: «Они! Они!» – а рядом молодые птицы чуть не падали с насестов от хохота.

Двуногие тоже вошли в воду, как Медведи, по пояс, резко выбрасывая вперед руки. Оленуха добралась до острова, и в тени ее трудно было разглядеть; Вороны сгрудились, толкались, чтобы захватить более удобную точку обзора. Оленуха так выбилась из сил, что ни за что бы не выбралась на каменистый берег, если бы не гнавшие ее животные – невозможно было понять, сколько их скачет по скользким камням и замшелым стволам поваленных деревьев. Но Оленуха уже ослабла, у нее подгибались ноги, и преследователи прыгали на нее, целясь в горло. До острова добрались и двуногие. Для Ворон это было уже слишком – многие вспорхнули на самые верхушки деревьев, чтобы оказаться как можно дальше; они бежали от всего, что не могли понять, – а кто бы смог понять этих охотников?

Двуногие добрались до свалки, с хриплыми криками оттащили рычащих созданий от обессиленной и неподвижной Оленухи. Затем более крупный из двуногих уселся на нее сверху, схватил ее шею бледными руками и разорвал. Хлынула кровь, черная в лунном свете.

Нет, он это сделал не руками, не когтями, а другой штукой, которую как-то донес сюда, – но это понял только Дарр Дубраули, остальные были просто озадачены: как такое возможно в темноте, посреди схватки?

Двуногие отдохнули, а их Служители (уже стало ясно, что им служат четвероногие) рыскали рядом, но не отходили далеко. Потом двуногие подняли Оленуху, положили на бок и неким орудием (теперь все поняли, что они работают каким-то предметом, потому что он блеснул в лунном свете) вспороли тушу от груди до паха. Почти мгновенно. Наружу вывалились блестящие потроха; этим же орудием один из охотников вырезал печень, словно просто достал ее из брюха. Прочее они оттолкнули, как Волки, не проявляя больше никакого интереса, и за добычу принялись драться четвероногие.

Наверху, в ветвях, новости передавались от одной птицы к другой: двуногие потащили выпотрошенную Оленуху в реку, и ее голова билась о камни. Они поплыли, загребая одной рукой, а другой держа тушу, и вытащили ее на берег. Некоторое время их помощники отчаянно звали хозяев или возились с потрохами, но потом один за другим прыгнули в воду и поплыли следом.

И что теперь делать и думать Воронам? Было уже темно, наступила глухая ночь, луна поднялась высоко и уменьшилась. Вороны плохо видят в лунном свете и почти не решаются летать в темноте. Но такое богатство лежало на земле, и все думали, как бы добраться до него завтра утром раньше остальных – а может, на рассвете полететь на другой берег и посмотреть, что оставили от туши охотники? Не съедят же они ее целиком. От таких мыслей Вороны не могли уснуть, они размышляли и переговаривались, прыгали на соседние ветки, чтобы посмотреть, что там такое непонятное светится за рекой.