Чтение онлайн

– Позвони мне, когда доберешься, – сказал Энтони. – Дашь знать, как он себя чувствует.

Сара положила трубку. Сквозь тревогу и страхи за брата острой иглой пробилась мысль: неужели этой ночью на ее место в постели уляжется Эллисон?

Самолет летел сквозь бесконечный день, оставив ночь где-то далеко позади, в другом мире. Погружаясь в дрему, Сара каждый раз видела перед собой лицо Марка, но дотянуться до него не могла – оно парило на недосягаемой высоте. Сара тянула руки, пытаясь коснуться его, но оно растворялось в небесной голубизне, как мираж, когда к нему подходишь ближе. Приземлиться они должны ранним вечером; Сара погрузилась в расчеты, определяя, сколько времени потребуется на то, чтобы забросить домой вещи и добраться до клиники.

Воздух в Лос-Анджелесе был свежим, прохладным и бодрящим. Этот город умеет приветить своих жителей, возвращавшихся из дальних странствий, размышляла Сара, гоня к клинике, опустив в машине все стекла, радуясь тому, что она дома, вдалеке от Парижа и Энтони, повторяя как молитву одну фразу: с Марком будет все в порядке. Несмотря на путаницу в часовых поясах, на перепады высот, странное ощущение невесомости, которое они порождали, мыслила Сара четко и логично.

Было почти семь вечера, когда она вошла в палату, где лежал брат. Собственно, не лежал, а сидел, поедая ужин и глядя на телеэкран. В палате он был один, что являлось хорошим признаком: значит, Клэр и Роджер Нортоны не настолько беспокоились за здоровье сына, чтобы остаться с ним на ночь.

– Эй, – нежно позвала брата Сара, целуя его в свободную от бинтов щеку, – я же тебе говорила, что эти гонщики на «порше» – просто сумасшедшие.

– Вот уж нет. Это дороги у нас сумасшедшие. – Марк улыбнулся, но не глазами. – Ты могла бы и не приезжать, хотя я очень рад тебя видеть.

Сара села к нему на кровать. Гипс сковывал ногу Марка до самого бедра.

– Как ты? Нормально? – спросила она.

– Да, вообще-то в порядке, но в голове еще сумбур – как только начинаю засыпать, перед глазами сразу встает тот поворот. И знаешь, я не могу вспомнить ни одного звука. Такое впечатление, что весь мир вдруг онемел. Я и понятия не имел – ну, сразу после аварии, что и где у меня повреждено. Лицо все в крови, ничего не соображаю, успел лишь подумать: «Вот оно, сейчас-то ты и умрешь».

Сара поняла, что родителям Марк этого не рассказывал. Да и как можно сказать отцу и матери о том, что ты умирал, что тебя охватил холодный ужас и почудилось, будто смерть уже подошла вплотную? Есть какая-то черта, за которой разговоры на эту тему становятся исключительным правом родителей, и переступать эту черту просто не хочется.

В эти дни Роджер Нортон больше обычного стоял у окна, следя за плывущими по небу облаками. Походка у него изменилась, замедлилась, излюбленной темой разговора стало течение времени – когда он не вспоминал свой «кадиллак», по которому очень скучал. Клэр суетилась вокруг мужа, следила за тем, чтобы он не забывал позавтракать, готовила его любимые блюда и размышляла о том, как будут со стороны выглядеть ее и Роджера похороны. Сара с Марком в своих беседах старательно обходили эту тему, но мать знала, что у брата с сестрой одинаковое отношение к этим вопросам. Дети предпочитали ни с кем не делиться своими страхами; ни сын, ни дочь не согласились бы с утверждением, что судьбу не предугадаешь, что смерть может залететь в распахнутое окно, как порыв ветра.

– Что же на самом деле произошло? – Сара сосредоточенно смотрела на правую половину его лица и даже мысленно не хотела представить то, что было скрыто бинтами.

– У меня была слишком большая скорость – обычное искушение человека, сидящего за рулем «порше». Я не вписался в поворот. Так что ты ошиблась насчет того, что я не успел перестроиться. Все дело было в лишней скорости. Я ДОЛЖЕН был успеть. Тогда бы не оказался в больничной палате и по-прежнему оставался бы владельцем «порше».

Вот тут-то Сарины слезы прорвались наконец наружу.

– Да, – сказала она, – наверное, мне тоже нужно было перестроиться, перейти в другой ряд. Еще месяц назад. Господи, Марк, этого не должно было с тобой случиться. Ты же мой брат, мой защитник. Ты не должен страдать от боли – никогда!

Она упала ему на грудь, слезы, хлынув из глаз, скатывались на его больничный халат, пахший антисептикой.

– Сара, я в полном порядке. – Марк провел рукой по ее волосам.

– Я знаю. Это просто… все так сразу…

– Все, ха. То есть Энтони?

– Отчасти. Ну… главным образом, Но если тебе так… – конец фразы вылетел у нее из головы, плечи содрогались от рыданий.

– Эй, – Марк сжал ее лицо в ладонях, глядя Саре в глаза. – Мне всегда казалось, что ты в состоянии справиться с любым парнем. Вот уже не думал, что кому-то удастся одержать над тобой верх.

– Знаешь, я тоже считала, что у тебя не может быть проблем с машинами, что ты впишешься в любой поворот. Может, здесь и зарыта собака? Мы привыкли переоценивать свои силы.

Марк молчал. Голова сестры покоилась у него на груди. Сара слушала биение его сердца и возносила в душе беззвучную молитву, благодаря Бога за то, что он не дал ему смолкнуть в яростном всплеске металла и стекла.

– Сара, – начал он, – я зарабатываю на жизнь, пытаясь ставить под свой контроль различные жизненные ситуации, те проблемы, с которыми ко мне приходят люди, споры в суде, то, что я называю контролем. И это у меня получается. Тебе тоже всегда удавалось контролировать свои отношения с окружающими – ты никогда не сомневалась, что твоя рука сверху, что последнее слово за тобой. Опасность для нас с тобой заключается в том, что мы чересчур уверовали в себя, а в таком случае совершенно неизбежно случается что-то – для восстановления утерянного равновесия. Мы разбиваемся в машинах или подворачиваем ногу, попав ею в мышиную норку, мы обнаруживаем вдруг, что все вокруг изменило свои размеры, что жизнь теряет смысл. Так вот, когда я в машине налетаю на дорожный столб, я сталкиваюсь сам с собой, вот как я на это смотрю.

– А я? – спросила Сара. – Тоже разбилась о свое «я»?

– Не знаю. Это же ты провалилась в мышиную нору. Вот ты мне и скажи.

– Ну, я ловлю себя на том, что либо превращаюсь в какого-то постороннего, незнакомого мне человека, либо открываю в себе такие стороны, о которых никогда раньше и не подозревала.

Мягким жестом Марк убрал волосы с ее лба.

– Я не могу сказать тебе, как в таких случаях нужно поступать, – нежно проговорил он.

– Знаю. И знаю, что следует сделать, – купить машину побольше и ездить помедленнее. – Она поднялась, чтобы уйти. – Тебе надо поспать. Может, сегодня приснится что-нибудь хорошее. Я приду завтра.

– Но ты так и не рассказала мне о мышиной норе.

– Услышишь еще. Как только я буду знать, как оттуда выбраться.

Сара шла по коридору клиники, чувствуя себя разбитой из-за разницы во времени. Свет флуоресцентных ламп неприятно давил на глаза. Пара дверей в коридоре была распахнута настежь, и, подобно тому как водитель, приближаясь к перекрестку, где произошла авария, тормозит и поворачивает голову, Сара замедлила шаг и заглянула в одну из палат, где сестра, склонившись над больным, делала ему укол в руку. До слуха ее донеслось неразборчивое бормотание с чьей-то кровати.

Она сознавала, что ведет себя нескромно, – наверное, в клинике существовало неписаное правило, согласно которому посетителям следовало воздерживаться от праздных взглядов по сторонам, но поделать с собой Сара ничего не могла. Ее так и подмывало увидеть украдкой чужие мучения, тогда она не так остро переживала свои – связанные с Марком, со страхами родителей. Она должна была увидеть собственными глазами, что на самом деле все могло быть гораздо хуже.

Следующая раскрытая дверь – по соседству с лифтовым холлом – вела в полутемную палату, освещенную лишь ночником в изголовье кровати. Занавес от стены до стены делил палату пополам, отделяя Сару от чужих страданий. Однако то, что она могла видеть из коридора, заставило Сару подумать о том, что перелет оказал более разрушительное действие на ее психику, нежели ей это представлялось. Галлюцинация?